Везунчики

«Челноки? А кто это?—усмехается Андрей, торгующий на Черкизовском рынке кроссовками.—Вы отстали от жизни, никаких челноков уже давно нет». На вопрос, кто же обеспечивает рынок товарами, Андрей, распрямив грудь, отвечает: «Бизнесмены». Он прав: никто больше не закупает дешевое барахло за границей, чтобы потом на себе тащить баулы через таможню и продавать на рынке или по знакомым. Так что правительство, полтора месяца назад объявившее челнокам войну, тоже отстало от жизни.

Причем как минимум на несколько лет—столько решались принять постановление, которое снизило норму ввоза любых товаров физическими лицами с 50 кг в неделю до 35 кг, и уже не за семь дней, а за месяц. Больше—можно, но придется заплатить пошлину, минимум треть от стоимости (и не меньше €4 за кг). Об этом мечтали отечественные производители одежды и обуви, ведь именно по их бизнесу китайский и турецкий ширпотреб нанес самый болезненный удар. Но пока измученные производители собирались с силами, противник тоже не дремал—в итоге челночный бизнес спокойно переживет ограничения, даже цены не вырастут. Он устроен так, что перевозить нужный груз можно партиями и по 10 кг. На него вряд ли подействует и последняя драконовская мера, оставшаяся в распоряжении чиновников,—снизить уже не вес, а максимальную стоимость ввозимых товаров (с 65 000 до 15 000 руб.). Разве что состоятельным россиянам, которые покупают в Европе одежду, придется чаще срезать с нее ярлычки, притворяясь, что везут ношеные вещи.

Благовещенск—город челноков: работы нет, и жители берутся за все, за что платят. Раньше они вывозили китайскую продукцию из стоящего напротив, через Амур, города Хейхе, куда можно ездить без визы. Выиграли от этого в основном китайцы: в Хейхе за полтора десятилетия на месте захудалых лачуг вырос город с населением в 1,2 млн человек, а Благовещенск как был, так и остался при своих 220 000 жителей. И почти все они по-прежнему челночат. Только теперь вместо огромных баулов с контрабандой, которую потом надо как-то продавать, они всего лишь оформляют мелкими партиями чужой груз.

Вещевой рынок Благовещенска—такой же, как в любом другом российском городе: шапки из московских «Лужников», ряды детской одежды турецкого производства и обилие китайского ширпотреба. На кепки «a-laЛужков» отечественного производства продавщицы жалуются—говорят, берут хуже месяц от месяца: «хорошо, если одну шапку в день продашь». Винят в этом—и справедливо—китайцев. «Дают 600 рублей, просят купить им кепку, купишь—так через три дня рынок будет забит этими кепками уже по120 рублей»,—объясняет продавщица велосипедов.

Расспросы о бедах, которые должны были принести приграничным районам придуманные в Москве нововведения, и неминуемом подорожании всего импорта у ее товарок вызывают только улыбку. Физлица, судя по таможенной статистике, ввозят в страну гигантские объемы продукции—60 000–80 000 т одежды и обуви в год ($800 млн). Это и наши, и китайцы—они даже толком не конкурируют. Например, благовещенские торговцы перекупают оптом часть товара на китайской половине рынка и с небольшой накруткой продают—часто получается дешевле, чем у самих китайцев в розницу.

Поэтому у продавщицы Татьяны и ее сына Артема даже нет загранпаспорта—в Хейхе они ничего покупать на продажу не собираются, потому что все равно выйдет дороже, чем покупают китайцы в своем Пекине. Но уже подумывают его сделать, и именно чтобы съездить через Амур,—«говорят, там можно замечательно отдохнуть».

Просто большой челночный бизнес минует таких торговцев. О покупке больших партий товара российские фирмы договариваются с российскими же бизнесменами из регионов. Те тоже не баулы таскают, а едут, например, в Пекин и выбирают товар, который потом подвозят в Хейхе. Дальше дело за частными перевозчиками—это самая распространенная профессия в Благовещенске. Начальники, которые их нанимают—«кирпичи»,—распоряжаются товаром. Переправляют партию через границу не имеющие никакого отношения к ней «фонари», как правило, студенты—рублей за 400,—еще пенсионеры подряжаются.

Корреспонденты Newsweek нанялись такими «фонарями» к одному из благовещенских «кирпичей». Григорий (имя изменено) велел прийти в порт в полдевятого утра. Оказалось, в это время там уже полно народу, хотя кассы открываются только в девять. Но все полчаса как раз ушли на решение организационных вопросов. Григорий оказался очень крупным «кирпичом»—сам через границу он никого не водит, этим занимаются несколько помощников. Нашу группу из семи человек вел Максим, 20-летний студент техникума, который еще недавно сам был рядовым «фонарем»—повысили несколько месяцев назад. «Он парень толковый, очень похож на меня в молодости,—хвалит нового помощника Григорий.—Чересчур вспыльчивый для такой работы, но это пройдет». Впрочем, сам Максим надолго засиживаться в «кирпичах» не намерен—хочет заработать на учебу в каком-нибудь крупном городе, сейчас присматривается к Новосибирску.

Пока Григорий покупает билеты, Максим снабжает «фонарей» бумагами, которые нужны для китайской таможни, и дает короткие инструкции о том, как их заполнить. Там действительно не все сразу можно понять, например, есть отдельная декларация, где надо оценить свое состояние здоровья, поставив «галочку» в перечне подозрительных симптомов—озноба или кашля, а также сообщить, везешь ли ты с собой птицу (живую или мертвую) и прочий «организм тела»—отличный пример «китайского русского языка».

А вот и билеты: поедем по высшему разряду, на «Пуме»—это такое судно на воздушной подушке, самый дорогой способ пересечь Амур (950 руб. в оба конца против 600 руб. на теплоходе или 700 руб. на автобусе, но их по весеннему льду не пускают). Максим жалуется, что билеты все время дорожают. Зато в компании «Амурассо», которая владеет всем парком транспортных средств, довольны: где еще можно столько брать за поездку продолжительностью около пяти минут?

Гораздо больше времени уходит на оформление и досмотр, к тому же везде очереди. Самое приятное—по приезде, когда Максим платит за группу таможенный сбор (95 юаней, или 300 с небольшим рублей с человека) и отпускает до оговоренного времени на все четыре стороны: почти как свободное время в турпоездке. А вот для самого «кирпича» это очень ответственный период: надо идти на склад и паковать товар.

«Приезжаем по-разному,—говорит Максим,—когда на пару часов, когда на день или даже с ночевкой». Мы попали на короткую программу. Опытные коллеги-«фонари» побежали в торговый центр неподалеку от таможенного поста—везти отсюда что-либо на продажу смысла не имеет, но для себя можно купить чуть дешевле, чем на благовещенском рынке. Мы решаем посмотреть Китай—Хейхе, в принципе, отличается в зависимости от района так же, как развитые мегаполисы Поднебесной от ее же сельских трущоб. Офисные здания и торговые центры здесь, как в российской столице, но стоит пройти минут десять бодрым шагом—и приходится пробираться сквозь горы мусора, любуясь покосившимися хижинами. Еще через некоторое время подсыхает мешанина из грязи и отбросов и начинаются натуральные землянки.

Максим ждет «фонарей», приготовив сумки—те самые, клетчатые, которые у каждого россиянина прочно ассоциируются с челноками. Только теперь в них не 50, а 35 кг (тем, кто послабее, делают две). К каждой прилагается полная опись содержимого с ценами—это для таможни, чтоб не придиралась. Как китайцы умудряются в полутьме в огромном ангаре (так выглядит склад) ничего не перепутать, уму непостижимо. Зато если таможенники полезут проверять результат, все абсолютно законно: в одну из наших сумок, например, упакованы две кожаных куртки, две синтепоновых, три пары мужских ботинок, две пары тапочек, пара дубленок—в общем, всего по чуть-чуть, только этот набор повторяется семь раз.

«С какой целью везете вещи?»—«Для личных нужд». Этот мини-диалог—обязательный ритуал на таможне, хотя каждая из сторон прекрасно понимает его лживость. Таможенник возвращает паспорт, тут же, как из-под земли, появляется Григорий и подхватывает сумки. Больше «своих» дубленок и синтепоновых курток мы не видели. «Их уже нет в Благовещенске»,—объяснит через пару часов главный «кирпич».

Все моментально отправляется бизнесменам из разных сибирских городов—в основном в Красноярск, еще много берут в Екатеринбурге, Новосибирске и Тынде. Перевозчики просто перегружают переправленные через Амур сумки на поезд. Из-за введенных в феврале ограничений они даже цены не подняли, хотя вся схема стала чуть дороже (поскольку нужно больше «фонарей»). Григорий говорит, это потому, что боятся клиентов потерять: упустишь, так немедленно «окучат» другие, кто не так дорожит маржой, все равно это в Благовещенске чуть ли не единственная доходная работа.

Сейчас каждый «фонарь» приносит своим хозяевам больше 2000 руб. за ходку—это за вычетом всех расходов, включая оплату грузчиков («фонарям» при досмотре багажа сумку приходится поднять от силы пару раз). «Кирпич» Денис говорит, что в месяц у него 20 000 руб. обычно «выходит без проблем», хотя доход не очень стабильный—зависит от общей выручки за рейс; бывает, что и 100 руб. в день остается, «только на бензин». По благовещенским меркам и это хорошие деньги, а к ним еще добавляется зарплата охранника в модном ночном клубе. Денис рассказывает, что иногда с двумя работами спит по 4–5 часов, но на жизнь не жалуется—«на одном месте я бы просто не усидел, мне постоянно надо что-то делать».

За полтора месяца объем челночных перевозок ничуть не уменьшился, говорит Александр Кивал из департамента экономического развития и внешних связей Амурской области. По понедельникам ездит 450–500 человек, в выходные—до 2000 в одну сторону. Ведь нанять лишних «фонарей» на Дальнем Востоке—не проблема. «Стало тяжелее, но никто уходить из этого дела не собирается—справляемся сейчас и дальше справимся»,—убежден Максим. Хуже стало только самим фонарям: раньше могли таскать свои 50 кг хоть каждую неделю, а теперь—только раз в месяц.

Поэтому Максим советует правительственным чиновникам направить энергию не на соотечественников, а на китайцев—в Хейхе, например, полно безработных, которые готовы на любой труд и за любые деньги. Отчаявшиеся сотнями перебираются в Россию: «китайские судна в Россию отправляются [набитыми] под завязку, а обратно идут полупустые». А легкой промышленности все эти полумеры уже не помогут, вот и нечего сваливать с больной головы на здоровую, рассуждает продавщица московского Савеловского рынка Светлана. Ее магазин завален турецкими женскими костюмами максимум по 2500 руб. и никогда не пустует.