Мао-помалу

Сапана ушла на войну в 15 лет. Пока она воевала за маоистов, ее мать умерла. Отец, кажется, жив, но про него она вспоминает с неохотой. Теперь вся ее жизнь - это Народная освободительная армия Непала. Миниатюрная непальская девочка воспитана маоистской партией и 12-летней гражданской войной, которая унесла жизни 13 000 человек. В переводе с непальского ее имя означает «мечта». Сапана мечтает об одном - быть хорошим солдатом, а еще лучше - командиром.

Скучает она только по любимой винтовке Ли-Энфильд калибра .303 - такие были на вооружении британской армии до 50-х годов. «Я так с ней нянчилась. И вот ее у меня отобрали», - горюет девушка, отрываясь от вязальных спиц. По соглашению, заключенному маоистами и правительством в прошлом году, бойцы Народной освободительной армии сложили свое оружие на ответственное хранение под контроль инспекторов ООН и разъехались по семи дивизионам в разных концах страны. Но маоисты не потеряли завоеванного контроля над страной: их 30-тысячная армия «сдала» ооновцам только 3500 стволов. Весной оружие может им понадобиться вновь, чтобы довести до конца революцию и построить в Азии новое коммунистическое государство.

КАРАУЛ НЕ УСТАЛ

Маоисты откололись от Коммунистической партии Непала. В 1995 г. они отбросили шелуху оппортунизма и пошли по революционному пути товарищей из Китая. Не тех, что сейчас, а тех, что правили за Гималаями лет 40 назад. Так в Непале началась гражданская война. «Мао был прав, когда говорил, что поставленной цели можно добиться только силой оружия, главное, чтобы цель была хорошей», - поясняет командарм Правакар, ленинского росточка и с бородкой испанского гранда.

Свое учение непальские маоисты называют по имени вождя - «Путь Прачанды». Сам Прачанда поясняет Newsweek, что его новшество - это адаптация учения Маркса–Ленина–Мао к конкретным условиям Непала и одновременно всего глобального мира. «Объективно глобализация хороша для социализма, но субъективно коммунисты сейчас слабы. Они не могут ей управлять, хотя по идее глобализация нам на пользу, так как дает возможность бороться по всему миру», - рассуждает Прачанда.

Прачанда поминает глобализм неспроста. Маоистское движение Непала остается одним из последних серьезных и искренних коммунистических движений на планете. Масштабы намного скромнее, чем у русской, китайской или европейских революций, но оно тоже на виду у всего мира: по нему будут судить, может ли в современном мире реализоваться запоздалая попытка совершить социалистическую революцию. Непальские маоисты находятся в тесном контакте с левыми Индии, с остатками коммунистов в Камбодже, с партизанами из «Светлого пути» в Перу. Глобальный мир сделал эти связи даже теснее, чем во времена Ленина и Троцкого.

На родине маоисты уже почти победили. После перемирия они вошли в правительство в апреле 2007 г., а король лишился почти всей своей власти. «Война не только разрушает, но и созидает. Нас она научила тому, что пора перестать воевать друг с другом», - объясняет переход от партизанщины к мирному политическому процессу замглавкома Правакар.

Маоисты вступили в союз семи партий, которые объявили своей целью установление демократии в Непале. Однако путь к республике грозит оказаться едва ли не более тернистым, чем к коммунизму во всем мире. Партии никак не могут договориться о проведении выборов в Конституционную ассамблею, которая должна принять закон о новой форме правления и отмене монархии.

Сознательно или нет, непальские коммунисты почти повторяют историю взаимоотношения большевиков с Учредительным собранием. Но в отличие от матроса Железняка они не собираются ждать, пока устанет караул. ЦК маоистской партии требует немедленного - безо всяких там ассамблей - провозглашения республики. А то ведь можно и опоздать. По их утверждениям, король и верные ему части непальской армии готовят контрреволюцию.

«80% армии действительно поддерживают короля и верят в монархию», - подтверждает один из высокопоставленных непальских генералов. Он встретился с нами на условиях анонимности - дураков нет публично присягать непопулярному монарху. По мнению генерала-роялиста, единственная угроза для мира в стране - это маоисты: «Как только будет приказ, мы выступим и зададим им жару». И тут же добавляет: «Никакого переворота не будет». В бывшей королевской армии разговоры о контрреволюции называют пустым маоистским агитпропом. А если послушать и. о. министра обороны Шридара Покарела, так в Непале все только и делают, что пекутся о мире. «Все разговоры о том, что армия может устроить переворот, - чушь, - сообщил он Newsweek. - Да, военные долго служили королю, но сейчас они подчиняются только правительству».

В результате маоистам не удается убедить своих временных попутчиков в существовании угрозы реставрации абсолютной монархии. Переход к республике затянулся: сначала выборы назначили на июнь, потом перенесли на ноябрь. А 5 октября избирком и вовсе отменил ноябрьские выборы и отказался назначить новую дату голосования.

Так что сегодняшний Непал - политический бомж, страна без определенного общественного строя. С одной стороны - это уже не монархия: главой государства полгода назад был объявлен не король, а премьер-министр; с другой - монархию еще никто не отменял. Что касается большей части страны, то она вообще живет не под королем и не под правительством, а под маоистами. В столице они играют в демократию, а на местах строят военный коммунизм.

ТАКОГО, КАК ПУТИН

Результат двоевластия - «двойное налогообложение». Большинство предпринимателей, землевладельцев и банкиров вынуждены платить не только официальные налоги, но и делать отчисления в революционную кассу. И если с государством можно поиграть в прятки, то с маоистами шутки плохи.

Хуже всего, как и во времена русской революции, пришлось землевладельцам. Маоисты без затей конфисковали у них тысячи гектаров земли. Большая их часть теперь находится в запустении - работать на них по старинке, с помощью наемной рабочей силы, не дозволяется. В лучшем случае коммунистические хозяева позволяют самым преданным из своих соратников собрать с участка один или два урожая. Каждый год список привилегированных крестьян составляется по усмотрению местного маоистского начальства.

Раскулаченные не теряют надежду вернуть утраченное. У Гамбир Сингха маоисты отобрали 16 га земли и убили сына. «Его расстреляли средь белого дня на рыночной площади, обвинив в сотрудничестве с военными. Сына мне не вернуть, но землю для его вдовы и дочки я верну», - говорит Гамбир, создавший ассоциацию жертв войны.

Местная буржуазия - прямо как купцы революционной России - пытается договориться с новым красным начальством. У Рави из Катманду - свой бумажный бизнес с оборотом в $1 млн в год, и «налог», который ему приходится ежегодно платить маоистам, он считает более чем скромным - всего $10 000. «Один процент от оборота - это совсем немного. Просто мне удалось с ними договориться по-хорошему. Они ведь в бухгалтерские книги не лезут», - говорит молодой предприниматель. По его словам, выплаты крупнейших непальских компаний достигают нескольких миллионов долларов в год.

Сами маоисты утверждают, что после войны отказались от практики регулярных революционных поборов. «Мы собираем деньги, только когда нам надо провести большое мероприятие или массовый митинг. Тогда мы обращаемся к людям с просьбой помочь нам такой-то суммой денег», - объясняет Newsweek финансовую политику своей партии Прачанда.

Мы разговариваем с Рави на столичной площади Девал, перед древним храмом индуистскому богу Шиве. Над площадью висит паутина беспорядочно перекрученных электрических проводов. «Вы только посмотрите вокруг: одно запустение. На крыше храма деревья растут - и это в индуистском королевстве, - вздыхает бизнесмен. - Конечно, нам нужен крепкий хозяин, как ваш Путин».

Российский президент для него не только идеал правителя, но и перспективный деловой партнер. Рави уверяет, что писал в ЛУКОЙЛ и «Газмпром» и предлагал себя в посредники на поставки нефти и газа в Непал, но те почему-то не ответили. Рави пеняет на проблемы с международной связью и нестабильность политической ситуации в Непале и говорит, что страну может спасти «мягкая диктатура». Наиболее вероятный кандидат на роль «мягкого диктатора» в Непале - лидер маоистов.

Сам Прачанда, несмотря на то что на партийных плакатах его портрет рисуют после Сталина и Мао, старается показаться либералом. Глядя на нас сквозь свои очки-«хамелеоны», говорит, что коммунизм спасет не диктатура, а многопартийная конкуренция. «Сталин наделал много ошибок, а вот Маркс и Ленин были настоящими демократами», - выводит он сложную иерархию ценностей современного коммуниста.

Лидер маоистов принимает нас в своей столичной резиденции. Четырехэтажный особняк в центре Катманду партия снимает всего за $1000 у бывшего солдата-гурки, честно отслужившего в британской армии. По периметру дома - караульные вышки. На крыше - наблюдательный пост из мешков с песком. Рядом с домом палатка, в которой живут рядовые бойцы.

Прачанда просит называть его по-простому - председатель. На вопрос, готов ли он стать первым президентом Непала, отвечает растянутым «да-а-а», переходящим в задумчивое «м-м-м». Видимо решив, что слишком поторопился с положительным ответом, он возвращается к урокам диалектики: «Если народ попросит, я готов взять на себя такую ответственность».

Сейчас в Непале уже готовятся к весне. Тогда, в один голос уверяют и маоисты, и «демократы», либо будут выборы и новая конституция, либо - новая гражданская война.

АРХИПЕЛАГ ГИМАЛАЙЛАГ

Не так страшен коммунизм, как путь к нему. Это истину воплощает собой дорога к оплоту непальских маоистов - лагерю №5 на вершине горы Дахабан. Джип вязнет в глиняной каше - от одной грязевой ловушки до другой, медленно пробираясь по следам недавних оползней. В серой мгле не видно ни поворотов, ни края обрыва. Когда джип выруливает на перевал, из тумана проступают красные столбики ворот. Они называются «ворота мучеников». Здесь начиналась гражданская война.

Мы добираемся до маоистского лагеря затемно. Сквозь туман и сумрак едем на свет единственного фонаря. Он освещает шлагбаум и блокпост - будку из глины и камней. К воротам выходит коренастый мужчина в голубом пуховике и в очках - сам командующий 5-й дивизией Сарад. Девочка-постовой с М-16 за спиной неуверенно поднимает шлагбаум - до сих пор маоисты никогда не пускали журналистов в свои лагеря с ночевкой. Нас ведут к двум длинным баракам - деревянные каркасы, обитые железными листами и окруженные колючей проволокой.

«Это наш лазарет, - указывает на один из бараков командир дивизии. - А напротив - интернет-центр. Вы спите в соседней комнате». На удивление по поводу Интернета он важно сообщает: «Залог нашей победы - не оружие, а технический прогресс». Проверяю электронную почту, оказывается, здесь, в горах, где даже спутниковый телефон дозванивается только с десятой попытки, маоистский Интернет работает быстрее, чем в пятизвездочном отеле в Катманду. Лагерь Сарада еще не самый продвинутый в отношении техники. Например, командующий 7-й дивизией установил в каждом из своих лагерей не только спутниковые тарелки, но и солнечные батареи. У каждого бригадного или дивизионного командира есть связь формата СDMA. Командирский телефон убран в деревянную коробку, которая закрывается на ключ. Чтобы подчиненным неповадно было.

Под контролем здесь все - от общения с внешним миром до такой интимной сферы, естественные потребности. В пятой дивизии у каждого члена командирского состава есть своя туалетная кабинка с личным замком. Ключ выдается подчиненным под отчет. На вопрос «зачем?» Сарад отвечает: «Так мы сразу узнаем, кто не убирает за собой. Революционер должен быть чистоплотен».

КОЛХОЗ «НОВЫЙ БЫТ»

Начальство строго следит за моральным обликом бойцов. В лагерях установлен сухой закон. Почти никто не курит. Никакого секса до брака. Если маоист и маоистка полюбили друг друга, оба обязаны доложить об этом начальству в письменной форме. Командир рассматривает заявление и назначает срок свадьбы. Обычно влюбленной паре определяют испытательный срок - полгода. Если за это время они попадутся на «аморалке», то в лучшем случае им никогда не дадут разрешение на брак и отправят в разные лагеря, а в худшем - с позором выгонят из рядов партии и армии. Перед вступлением в брак маоисты дают клятву ставить общественные интересы выше семейных и постоянно поддерживать в своем семейном очаге огонь революционной борьбы.

Комала познакомилась со своим мужем в отряде Сарада во время войны. Сейчас они оба несут службу в батальоне, который охраняет подступы к главному лагерю. Муж - командир взвода, она - отделения. Своего первенца они назвали Утцабом, что значит «праздник» - в честь 12-й годовщины начала Народной войны. Но сами они проявляют малодушие - войну праздником не считают.

«Я забеременела, когда еще шла война, так что можете представить себе, как я радовалась миру. Мой сын родился уже здесь, в этом лагере», - делится с нами своими переживаниями Комала. Семимесячный сын войны и мира ползает рядом на циновке и, улыбаясь, тянется к пистолету-пулемету, который держит на коленях подруга его матери, - так выглядит непальская революционная пастораль.

Покормив малыша, Комала уходит в дом, точнее заползает в него. Большая часть батальона живет под землей. В склонах горы вырыты глубокие траншеи с крышами из бамбуковых каркасов, накрытых мешковиной и брезентом. Внутреннее пространство поделено на маленькие комнаты - примерно два на три метра. В них живут по двое или, как Комала, семьями. В роли кровати либо самодельный топчан, либо земляной выступ, накрытый тряпьем.

Самая большая комната в туннеле у замкома батальона - 26-летней Химали. У нее даже есть свой стол. На нем - клубок шерсти и вязальные спицы, а на полке - автомат. Вместе с Химали в комнате живет ее адъютант Рандита. Роль женщин в маоистской армии велика. В отдельных отрядах их доля достигает 40%, но в целом по армии - около 20%. Женский вопрос - одна из самых сильных сторон маоистов, которые давно борются за равноправие полов и весьма в этом преуспели. Вот только самая маленькая доля женщин в маоистских органах - в ЦК партии. Из 35 членов - только две женщины.

КОРОЛЬ, ПРЕМЬЕР И ДОЧКА

Но ближе всего к эвересту непальской власти вовсе не маоистка, а дочь премьера Суджета Койрала. Несмотря на заслуги коммунистов в деле эмансипации, она теплых чувств к ним точно не испытывает. Госпожа Суджета и без их хваленой эмансипации вершит судьбы народа.

Ее отцу, Гири Койрале, 84 года, и в Непале судачат, что он не принимает ни одного решения, не посоветовавшись с дочерью. По крайней мере, когда мы запросили интервью у премьер-министра, который уже больше двух лет не встречается с журналистами, поддержка его дочери оказалась решающей.

Единственное расхождение во взглядах отца и дочери - будущая судьба короля. Койрала-старший недавно уступил давлению маоистов, и его партия «Непальский конгресс» заявила, что будет голосовать за республику, а не за конституционную монархию. Суджета, напротив, уверена, что стране нужно сохранить номинального монарха с церемониальными функциями.

Об этом твердят и в осажденном революцией королевском дворце. «Король нужен Непалу, без него страна развалится», - твердит официальный представитель короля доктор Фанирадж Патак. Если речь идет о том, что самый непопулярный человек в стране нужен для объединения ненавидящих и желающих свергнуть его граждан, то доктор Патак, конечно, прав. Впрочем, он смиренно добавляет, что Его Величеству ничего уже и не нужно, кроме церемониальных функций.

По словам премьера Койралы, монарх упустил свой шанс. Все дело в личной непопулярности короля Гьянендры, который попытался в 2005 г. узурпировать власть в стране. Но смертельный удар по авторитету монархии был нанесен еще раньше - в 2001 г. Тогда наследник престола принц Дипендра расстрелял почти всю королевскую семью во главе с правившим королем Бирендрой, а потом застрелился сам. В результате к власти пришел его дядя Гьянендра, которого маоисты обвиняют в том, что это он придумал версию о помешательстве принца, а сам как раз и устроил резню в королевском дворце.

«СОЖЖЕМ КОРОЛЯ!»

Король Гьянендра старается в эти дни оставаться в тени. В этом году впервые за 240 лет существования королевской династии монарх не появился на публике в первый день праздника Интра Джантра. Согласно легенде, однажды непальский король провинился перед богиней Кумари, и с тех пор каждый год он должен на празднике получать благословение от невинной девочки - живой инкарнации богини.

В этом году место короля занял премьер-министр Койрала, принявший от нее благословение как глава государства. Король появился на людях в последний, пятый, день праздника, но не как его центральная фигура, а как простой верующий.

У маоистов тоже есть свои почти религиозные традиции, в которых они, как и монархисты, черпают силы для борьбы. Например, танец любви «деуда» маоисты превратили в танец войны. По случаю нашего отъезда партизаны продемонстрировали мощь народного искусства. Войдя в революционный транс, они водили хоровод и повторяли одну-единственную мантру: «Король мертв. Сожжем короля!» Впрочем, это «сожжем» - голос классовой ненависти, а не индуистских традиций. Ведь сами маоисты своих почивших соратников не сжигают, как принято, а хоронят в земле, накрыв красным флагом революции.

Интервью

«ПРЕМЬЕР – КАК БАМПЕР»

Премьер-министр Непала Гириджа Койрала многократно возглавлял кабинет министров монархии, а на старости лет и вовсе стал главой государства вместо отстраненного от власти короля. Обычно он недоступен для журналистов, но для корреспондента Newsweek Ильи Архипова он по просьбе своей дочери сделал исключение.

Почему процесс установления нового общественного строя так затянулся?

Я был намерен провести выборы Конституционной ассамблеи в срок, но из-за некоторых трудностей это не получилось. Я им [маоистам] сказал: если я провозглашу республику прямо сейчас, это решение будет неконституционным, оно вызовет вопросы со стороны международного сообщества. Надо сначала избрать Конституционную ассамблею, и пусть она примет решение об отмене монархии. Но маоисты не хотят этого, а без сотрудничества с их стороны мы не можем провести выборы.

Вы все время выступали за конституционную монархию. Почему вы теперь поменяли свою позицию и выступаете за республику?

Я сказал королю, что есть две реки. Одна - это республика, другая - это церемониальная монархия. Я сказал ему: если вы сейчас сами откажетесь от трона, то обе реки встретятся. Если вы послушаете требования народа, то обе реки сольются в одну. Вы сохраните церемониальную монархию, и в то же время будет установлена республика. Если этого не сделать, положение будет очень трудным. Я ему сказал: вы стали очень непопулярны, вы должны отречься от трона в пользу «короля-малыша» [королевского внука]. Если вы хотите спасти институт монархии, надо действовать очень быстро. Но он меня не послушал. И тогда, чтобы сохранить демократию, потому что демократия важнее всего, мы решили присоединиться к требованиям нашего народа.

Вы были премьером шесть раз. Вам 84 года. Вам трудно править Непалом?

Править-то нетрудно. Это политические партии и народ здесь очень трудные. Когда непальские гурки уезжают за границу, они становятся прекрасными солдатами. Все говорят, какие непальцы дисциплинированные и аккуратные, как они привержены порядку, какую тяжелую работу они могут выполнять. Но как только непальцы возвращаются обратно к себе домой - их не узнать. Таким народом очень трудно управлять. Премьер - это как бампер у машины: я должен принять на себя удары со всех сторон и амортизировать их. Я должен вести переговоры на всех фронтах. Из всех моих премьерских сроков нынешний - точно самый трудный.