Элементарно, Пушкин!

Под Новый год выходит давно ожидаемый фильм «1814», название которого вернее произносить как «восемнадцать-четырнадцать». Речь ведь не только о годе, но и о том, что герои пребывают в самом романтическом юношеском возрасте. Самому младшему именно что 14, старшему - именно что 18. Фильм начинающего режиссера Андреса Пуустусмаа (авторски смонтированный многоопытным Дмитрием Месхиевым) может нравиться или нет, но это безусловное явление в новом русском мейнстриме. «1814» (даже сюжетно) не похож на другие коммерческие фильмы, это попытка создать принципиально новый мейнстрим.

Мы рискуем заплутать в фильмах с цифровыми названиями. Только в этом году вышли «300» (у нас их, правда, превратили в «300 спартанцев»), «1408», «12», «1612». Теперь, пожалуйста, «1814». Значит так, в 1814-м в Царском Селе, знаменитом императорским дворцом с роскошным парком, объявился маниак - злодейский убивец молодых женщин. Вскоре его прозвали Царскосельским Душегубом. Поскольку именно к тому времени место стало знаменито еще и тем, что там появился мужской лицей, в котором - в условиях более чем либеральных - обучались юноши из элиты (большие, надо сказать, проказники с фамилиями Пущин, Пушкин, Данзас, Горчаков, Дельвиг, Кюхельбекер), то все они, включая будущее солнце русской поэзии, увлеклись поисками преступника. И в итоге столкнулись со смертельной опасностью один на один.

Если говорить о недостатках фильма, то главный из них (впрочем, для массовой публики не слишком существенный) в том, что две его основные линии существуют параллельно и между собой почти не пересекаются. Линия Душегуба - все-таки вторая. Первая - романтическая линия юношеского взросления, рассчитанная на то, что публика станет олицетворять себя со сверстниками-героями, даром что один из них Пушкин. Первой эту линию заставляет назвать уже то, что в 1814-м у героев фильма всё в первый раз. Первое столкновение с посягателями на общественную и личную свободу. Первые влюбленности. Первые опыты с женщинами. Первые смерти близких. Первая дуэль. Первая пьянка. Первые публикации стихов Дельвига. Первые стихи Пушкина (кстати, и первые опубликованные - что остается за рамками фильма).

Как там в «Маугли»? Мы с тобой одной крови - ты и я? Некое подобное ощущение возникает и при просмотре «1814». «С Пушкиным я на дружеской ноге» тоже не кажется в контексте этого фильма саморазоблачительно несуразным. Как же не на дружеской, если для юного зрителя мир «1814» - этакий отчасти русский Хогвартс? Короче, первая линия фильма - ура-мелодрама. Разряда «романтическая» и отчасти «комическая», в меру просветительская, в меру патриотическая, но без пафоса. Серьезности этой первой линии добавляет то, что она развивает еще и тему свободомыслия. Та разыграна изящно. Будучи юными людьми либерального европейского склада, лицеисты остаются избалованными барчуками, которые без зазрения совести (в чем находка фильма) хамят слугам-дядькам, поскольку сословное право имеют. Но по ходу фильма эти юные либералы, после смерти первого, давшего им волю директора лицея, впервые сталкиваются с обысками, ограничением свобод, проникшей в их жизнь аракчеевщиной.

Со второй линией - темой Царскосельского Душегуба - эта первая сочеталась бы лишь в том случае, если бы душитель свободы Аракчеев и оказался кровавым маньяком. Поскольку сие было невозможно, то если бы горлорез в момент поимки, взяв в заложники (так в фильме) одного из лицеистов, произнес бы концептуальный монолог в стиле убийц Бориса Акунина, что-нибудь типа такого: «Вы за свободу? Но свобода убивать - высшее проявление свободы! Посмотрите фильмы с Клинтом Иствудом!..»

Эх, да. И такое примирение двух главных линий фильма было непредставимо. Потому бог с ними, обеими. Сосредоточимся на третьей линии фильма. Которая остается за кадром, но для его сути не менее важна.

Фильмом «1814» Александр Роднянский, один из наиболее значимых продюсеров современного отечественного кино, хотел, как сам признается в разговорах, дать начало новой линии отечественного мейнстрима. Если я правильно интерпретирую Роднянского, то смысл замысла таков: любой более или менее развитый национальный кинематограф (к каковым - уже без Роднянского - отнесем французский, наш, испанский, итальянский, отчасти датский и - во всех его национальных различиях - восточноазиатский), если желает сохраниться под натиском голливудского, должен производить свой, иногда скромный, мейнстрим, рассчитанный исключительно на внутренний рынок и внутреннего зрителя. Что те же французы и производят. За последние два-три года российские продюсеры основательно дискредитировали родной мейнстрим, поскольку помимо нескольких хитов родили гору мышиного мусора, в ходе PR-натиска объявляя дребедень «главным блокбастером года» и пытаясь (естественно, безуспешно) за копейки скопировать подлинный голливудский продукт.

Надо создавать свой реальный мейнстрим - не дорогостоящий, но основанный на близких своей публике темах, истории, культуре, идеях. Жанрово не копирующий голливудский, ибо в прямом противоборстве пока что не выжить. Именно такие фильмы должны стать основой родного кинопроизводства - притом, с одной стороны, его будут подпирать фильмы авторские, с другой - всё более дорогостоящие, потенциальные суперхиты (собственно, тот же Роднянский делает как продюсер двухчастевый «Обитаемый остров» по Стругацким; режиссер - Федор Бондарчук).

Беда, однако, в том, на какие компромиссы придется идти ради создания такого нормального мейнстрим-товара. Знаете, чего требовали владельцы многочисленных кинотеатров, уже согласившиеся принять в свои залы «1814», от создателей рекламного ролика? Ну на раз-два-три (я-то догадался моментально!). Чтобы в ролике не было никакого, на фиг, Пушкина! Поскольку он способен заведомо отпугнуть от фильма уставших от хрестоматий школяров. При том что после просмотра, наоборот, привлечет всех к себе: он ведь в фильме агрессивный, смелый, любвеобильный, обаятельный - этакая ролевая модель, что, возможно, подстегнет кого-то темного обратиться к его жизни и стихам (то есть свою просветительскую роль фильм сыграет).

И ведь впрямь: посмотрите на появившиеся афиши фильма. Там есть два парня - явно в состоянии дуэли на острых металлических предметах - и улыбающаяся девушка под клинками, в которой не сразу распознаешь Эмилию Спивак. В фильме она мелькает дважды по полминуты, зато второй раз голая. Как страстный поклонник Эмилии Спивак, не могу не признать, что любой фильм, в котором она появилась голая, для меня лучший на свете. И постер в этом смысле тоже безусловно хорош. Но если по чести, суть фильма постер не отражает.

В итоге приходишь к печальному мнению, что новый русский киномейнстрим, основанный на родной культуре и сориентированный на родные массы, чтобы понравиться новой публике, начнет утаивать от нее в рекламах всё более или менее серьезное. Не то, глядишь, тупая публика не купится и не пойдет. А там мейнстрим начнет всё сильнее упрощать суть фильмов, даже сюжетные и жанровые схемы. Чем хуже - тем, безусловно, эффективнее и кассовее. Чем хуже - тем лучше.

Тому же Роднянскому - киноману, но вынужденному отстаивать коммерческие интересы, - противостоять этому будет трудновато.