Дело читателей

«Я нашел клад, стоит он миллион—это была первая мысль. Вторая: проблема оборотных средств, кажется, решена в полном соответствии с учением Маркса о первоначальном накоплении капитала в период распада государства. И третья: посадят обязательно». Так в своем тюремном дневнике Борис Горелов описал первые впечатления от знакомства в 1994 г. с закрытыми фондами уникальной библиотеки бывшего Института марксизма-ленинизма. На «единственную убогую, без номера, дверь» Горелов, на тот момент сотрудник организации, арендовавшей помещения в том же здании,вообще натолкнулся случайно—швабру искал. Замок был легкий, «ножичком перочинным поддел—он открылся», а за ним обнаружилось огромное, на полсотни метров в длину хранилище со стеллажами, нагруженными старинными книгами в кожаных переплетах.

В тот первый раз Горелов не взял ничего. Он догадался, что одним хранилищем дело не ограничивается, подкупил сотрудника библиотеки, которая теперь называется Государственной общественно-политической (ГОПБ), и добрался до редчайших книг, которые по личному распоряжению Владимира Ленина, а затем Иосифа Сталина свозили туда с 1921 г. И последовательно подтвердил все три своих догадки—за кражу более 1500 раритетов (стоимость некоторых доходила до $300 000 за книгу; например, «Утопии» Томаса Мора 1518 г.) Горелов сел на шесть лет. Вышел. Устроился на работу при той же библиотеке. И по-прежнему оперирует ценными книжными потоками, только теперь в обратном направлении: отбирает краденое у бывших покупателей. Он уже вернул государству 397 похищенных томов и продолжает искать остальные. Вот только это самое государство что-то совсем этому не радуется.

Не то чтобы тогда, 12 лет назад, у Горелова все случилось внезапно—проблемы с законом были и раньше. Борис окончил среднюю школу в Харькове, не поступил в военное училище и занялся «частным предпринимательством»; первую судимость получил в 1981-м—2 года за мошенничество. Затем были еще две—полтора и полгода—за употребление наркотиков (Горелов признается, что «торчал» целых 15 лет).

Если не считать последних четырех лет, он нигде и никогда официально не работал, а себя определял как «профессионального авантюриста». Водил знакомства в преступной среде—дел общих, говорит, не имел, но «человеческие отношения» были. Знали Горелова и в МУРе—как мошенника; несколько раз задерживали, но отпускали: не могли ничего доказать.

Здание библиотеки на улице Вильгельма Пика в 1992 г. правительство передало в аренду Международному фонду российско-эллинского духовного единства аж до 2017-го. Многочисленные субарендаторы фонда разворачивали бизнес в тех же комнатах, где еще стояли библиотечные стеллажи и сейфы. Там хранились два с лишним миллиона книг, к которым в советское время допускали только избранных по спецразрешениям (не показывать же первому встречному белоэмигрантскую литературу или творения репрессированных отцов революции).

В здание библиотеки Горелов попал совершенно случайно. После очередной отсидки в феврале 1994 г. он вернулся в Москву. Жить было негде, денег не было, но помог знакомый—предложил пожить в пустующем кабинете, из которого съезжала его фирма. Пустил на время, пока не было нового хозяина.

Так бездомный Горелов познакомился с президентом фонда Георгием Трапезниковым, которому «просто понравился»—да так, что через два месяца тот назначил наркомана «директором дирекции» этого самого фонда, причем даже без паспорта—по справке об освобождении. «Должность была чисто номинальной»,—успокаивает бывший зэк.

Основная его деятельность действительно развернулась не в фонде, а в архивах библиотеки. За взятку охранник, видимо, даже не подозревавший о ценности собрания, сообщил Горелову все коды и дал скопировать ключи. Оставалось найти рынок сбыта. Захватив на пробу несколько книг, начинающий воришка наобум поехал по антикварным магазинам. А там, как на грех, даже и цену краденому не называли—интересовались, сколько хочет продавец, а продавец и сам не знал. Первым—и самым главным покупателем—стал, как рассказывает Горелов, некий Михаил Климов,специалист магазина «Арбатская находка». Он согласен был приобрести ворованный «Майн Кампф» на немецком языке 1939 г. издания, правда, предупредил, что «много не даст»—по-настоящему ценится первое издание 1931 г. «Я ему отвечаю: какие проблемы? У меня еще пять экземпляров есть, найдем нужный»,—вспоминает Борис.

Так и закрутилось. Сначала Горелов выносил все без разбора и продавал оптом, вытравливая штампы уксусной эссенцией (появление на рынке большого числа книг из одной библиотеки могло насторожить честных антикваров).

Климов, по его словам, платил $1000 за любую книгу, хоть бы и из «сталинского фонда» (это около 5500 книг, отправленных в библиотеку лично Сталиным и помеченных соответствующим штампом и порядковым номером). Потом стал работать «под заказ», даже организовывал предварительный просмотр: проводил «представителей» клиента в хранилища.

Взяли Горелова в феврале 1996 г.: приехали на квартиру, привезли с собой книги, которые он накануне «сдал», спросили: «Будем терять время на понятых?» Следили за ним или кто-то сдал, вор-библиофил так и не знает. Тогда, в 1996-м, Горелов не сдал никого—если бы в деле фигурировали подельники, то его как участника группы посадили бы надолго. А так в материалах следствия «по договоренности» написали, как будто бы он действовал в одиночку, и срок дали небольшой.

В материалах уголовного дела написано, что «следствием установлено неустановленное количество похищенных единиц хранения». В деле фигурируют 1614 книг—Борис говорит, что меньше чем за два года передал заказчикам «на порядок больше». «Я ведь хлопнул не одно хранилище, а пять,—объясняет он.—Просто никто не знал об этом». Одному Климову, если верить словам Горелова, он отправил больше 6000 книг. Признаваться в этом Горелов не боится—говорит, что в случае пересмотра дела много ему «не добавят», а вот тем, кто теперь не хочет вернуть раритеты, мало не покажется. В 2002-м Горелов написал письмо в прокуратуру—предлагал поспособствовать возврату ценностей.

Кроме масштаба и поразительной наглости, ничего уникального в этой части истории нет—воровали из библиотеки и раньше. В частности, исчезла и в 1992 г. была издана за рубежом переписка Карла Маркса и Фридриха Энгельса, а также переписка Владимира Ленина и Инессы Арманд. «Помню одно из писем Маркса Энгельсу,—рассказывает бывший завкафедрой Московской высшей партийной школы Василий Жуков, который успел прочесть его до пропажи.—Смысл был такой: спасибо, дорогой друг, за твое участие в моих семейных делах. Женни [жена Маркса] наконец-то успокоилась, благодарю за то, что ты усыновил моего [рожденного вне брака] малыша. Только вот теперь новая проблема—беременна кухарка. А Энгельс отвечает: ничего, вали все на меня».

В 2005 г. Жуков предложил Горелову возглавить отдел с раритетным названием «Библиотека Института Маркса–Энгельса–Ленина при ЦК КПСС» в структуре Российского государственного социального университета—это учебное заведение, ректором которого стал Василий Жуков, соседствует с корпусом знаменитой библиотеки, а непонятный отдел повторяет одно из ее прежних названий. Но Горелов отказался—«чтобы у РГСУ не было проблем». Он «на общественных началах» возвращает университету все книги и документы, принадлежность которых сталинским хранилищам доказана (только те, где сохранились штампы—недоказанные университет на баланс взять не может).

Хотя клиентов Горелов прекрасно помнит, искать книги довольно сложно. Что-то, конечно, осталось у прежних хозяев, но многое было перепродано. Проще всего, пожалуй, с букинистами: многие откладывают особо ценные экземпляры «в рост»—библиографические ценности с годами только дорожают.

В книжный отсек антикварного магазина «Акция», что у Никитских ворот, Борис входит как к себе домой, просит снять с полок «вот эту и вон ту» книги. И показывает корреспонденту Newsweekбелые пятна на титульном листе—«вот так я выводил библиотечные штампы». На другой книге штампы не выведены, и в овальной рамке красуется надпись «библиотека Института Маркса–Энгельса–Ленина». Книги эти Горелов нашел уже раньше и попросил придержать до своего следующего визита—денег на выкуп не хватило. Быстро появляется директор Михаил Борисович, заискивающе здоровается с Гореловым, отводит его в сторону и объясняет вполголоса: «Главное—чтобы проблем не было»,—и не торгуясь продает книги, выставленные по $3000, за $350.

Собственных средств Горелова, конечно, не хватает даже на приобретения «со скидкой». Помогают друзья—такие, как Олег, с виду явный бандит. Говорит, что спонсором стал по принципу «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не руками»: «Денег до хрена, на хорошее дело не жалко, а уж если Боря просит…» Да и не со всеми заказчиками Горелов так церемонится—многие отдают задаром и «даже то, что не просил», лишь бы не «сдал» (некоторым приходится намекать на такую возможность). «Прямо-таки совесть просыпается в людях»,—радуется Борис. Он теперь «идейный», после того как чуть не умер в больнице при СИЗО, уверовал и вроде как всерьез намерен вернуть все, что украл.

Но если совесть вдруг не проснется, то, скромно признает бывший зэк, приходится «угрожать и законом, и беспределом». В крайнем случае выкупать в таком примерно соотношении, как с любезным Михаилом Борисовичем из «Акции»—«чтобы не травмировать душевно и физически».

Самые совестливые порой приносят даже чужое. «Недавно позвонил один приятель, из братвы,—рассказывает Борис.—Говорит, я в антикварном магазине, здесь две книжки, вроде твои. Я ему объяснил, как проверить. На следующий день привез». Выкупил ли он книги у антиквара, украл или отнял, Горелов не интересовался. Среди таких энтузиастов встречаются, уверяет он, и сотрудники художественных салонов, и аукционисты—из тех, кому бывший зэк в свое время поставлял товар.

Их мотивация понятна—ведь закон защищает только тех покупателей краденого, которые не знали о его происхождении, а какое уж тут незнание, если своими руками из ценных книг отбирали ценнейшие. Так что, как говорит антиквар Анатолий, много лет знающий Бориса, «если он считает, что книги надо вернуть,—мы возвращаем».

Милицию нынешняя деятельность Бориса не интересует. «Тех, кто торгует краденым, мы знаем,—подтверждает оперативник 9-го “антикварного” отдела МУРа.—Но этот рынок не без покровителей: по нашей линии “крыша” у черных антикваров есть в МВД, ну и в [других] министерствах наверняка тоже». Да и что сейчас взять с добровольного помощника, который живет «на одну зарплату» и «свою вину давно искупил», рассуждает Василий Жуков. Ничего зазорного в сотрудничестве с Гореловым он не видит.

Оно беспокоит прежних владельцев всех этих книг—чиновников и собственно библиотеку. Глава Федерального агентства по культуре Михаил Швыдкой, после того как Жуков пристроил Горелова в РГСУ, написал в Генпрокуратуру письмо о том, что ректор Социального университета занимается скупкой краденого. Ректор утверждает, что и рад бы вернуть похищенное собственно библиотеке и абсолютно бесплатно, да она не берет. И предложил в качестве компромисса присоединить библиотеку к своему вузу. Но, по словам Швыдкого, он сам запретил библиотекарям брать возвращенные книги, потому что действует юридически, а «все, что делает Жуков,—за рамками закона», и по поводу его деятельности «кроме бранных слов сказать нечего». Директор ГОПБ Ирина Цветкова вообще ничего про это знать не хочет, потому что «Жуков якшается с уголовником».

А вор-«чернокнижник» Горелов тем временем борется с собственными соблазнами. Особенно тяжело, когда добровольно, «на блюдечке», ему приносят что-нибудь очень ценное—продавай не хочу. «Порой клинит от тех цифр, которые стоят эти книжки, но идея дороже»,—вздыхает новообращенный.