Джихад по-братски

Они познакомились еще студентами в Университете Багдада. Виделись между занятиями украдкой от друзей и родных. Украдкой—потому что 26-летний Махир Мурад—суннит, а 25-летняя Хинд аль-Яссери—шиитка. «Это была настоящая любовь»,—вспоминает Мурад. За три года, что они с Хинд встречались, они поспорили всерьез всего однажды—о ритуале омовения перед молитвой, который сунниты и шииты исполняют по-разному. Вопрос был в том, нужно ли омывать ступни водой или достаточно просто обтереть их. Спор перерос в бурную ссору, но влюбленные вовремя одумались, и ссора закончилась дружным смехом—они до сих пор смеются, вспоминая о ней. «Мы договорились никогда больше не спорить из-за таких мелочей,—говорят они теперь.—Мы оба—мусульмане, оба живем по Корану и верим одному пророку».

Они поженились три года назад, уже будучи учителями, в беспокойные дни становления нового Ирака, и до недавнего времени могли сказать, что живут счастливо. Но 22 февраля террористы, вероятнее всего из «Аль-Каиды», взорвали шиитскую мечеть Аль-Аскария в Самарре; в ответ шиитские боевики совершили серию нападений на десятки суннитских мечетей, в том числе две в багдадском районе Адхамийя. Боевики из шиитской «Армии Махди» заняли соседнюю мечеть Аль-Нида. «Нам не оставалось иного выбора, как защищаться»,—говорит Мурад.

Теперь вместе с другими местными суннитами он патрулирует район по ночам, вооружившись автоматом Калашникова, а дома держит тяжелый пулемет. Жена сидит дома с двухлетней дочкой и другими родственниками. Оба супруга обвиняют экстремистов в разжигании межрелигиозной вражды, но очевидно, что растущая напряженность затронула и их отношения. «Пожалуй, если бы мы с женой познакомились сейчас, я бы на ней не женился»,—говорит Мурад.

Ирак стоит на пороге религиозной войны, и это отразилось на многих семьях по всей стране. Многие из вопросов, по которым сунниты и шииты расходятся, настолько несущественны, что даже не стоят обсуждения: как омывать ноги, как складывать руки во время молитвы, каких религиозных деятелей почитать больше всех. Несмотря на годы дискриминации в отношении шиитов в эпоху Саддама, брачные союзы между представителями трех основных религиозных групп (включая курдов) в стране были очень распространены. На этот счет нет никакой официальной статистики, но, по подсчетам социолога профессора Ихсана аль-Хассана, изучавшего этот вопрос, из 6,5 млн иракских семейных пар 2 млн—суннито-шиитские.

Только самые радикальные сунниты проповедуют ненависть к шиитам. Но в их числе—иракская ячейка «Аль-Каиды» и ее лидер Абу Мусаб аль-Заркави, который прямо заявляет: надо «втянуть шиитов в религиозную войну» и сделать эту войну тотальной. Даже умеренные сунниты по-прежнему с большим подозрением относятся к лидерам шиитского большинства, влияние которых особенно сильно в иракских спецслужбах.

И те и другие пользуются помощью боевиков—в самообороне и в мщении. Трупы убитых суннитов и шиитов сваливаются в кучи посреди их родных кварталов. По официальным данным, за 10 дней после взрыва в Самарре боевики и просто бандиты убили 500 мирных жителей. В некоторых районах они выгнали представителей местного меньшинства из домов—это не что иное, как начало периода этнических чисток, который иракцы называют словом tahjir—«вынужденная эмиграция». Масштабы ее пока невелики—учитывая, что межрелигиозная вражда существовала в Ираке и до взрыва в Самарре. Но она вызывает серьезное беспокойство. Генерал-майор Рик Линч, замначальника оперативного управления США, заявил на прошлой неделе: «Никто не верит, что кризис позади. У нас по-прежнему есть враг, который не дремлет и думает о том, как навредить нам».

Омар аль-Кудси в любой момент может стать еще одной жертвой разгоревшегося конфликта. Он—суннит, живущий в охваченном беспорядками шиитском пригороде Шула со своей женой-шииткой, чье имя он попросил не упоминать. На прошлой неделе, возвращаясь домой из командировки, он чудом разминулся с людьми в черном, вооруженными автоматами Калашникова,—они постучались в дверь его дома, чтобы узнать, не живут ли там сунниты. Неподалеку в поле уже валялись трупы суннитов. Эти убийства последовали за взрывом смертника, в результате которого погибло 15 мирных шиитов. Аль-Кудси сомневается, что боевики были из местных. «Те, кто все это устраивает, даже не экстремисты; это наемники, задача которых—вызвать беспорядки и спровоцировать кризис в отношениях между суннитами и шиитами».

Для аль-Кудси и его жены тяжелый период религиозных разногласий уже позади. Когда их четверо детей подросли и пришло время вести их в мечеть, мать захотела, чтобы они придерживались шиитских ритуалов. «Мы спорили об этом месяцами, и наконец я заявил, что это больше не обсуждается; в таком вопросе я не пойду на компромисс, даже если из-за этого придется развестись»,—говорит аль-Кудси. Его жена уехала жить к родителям в Карбалу, и три месяца супруги не разговаривали, но потом шиитский клирик посоветовал жене слушаться своего мужа до тех пор, пока он остается правоверным мусульманином, и она вернулась. «Теперь мы друг друга понимаем и любим»,—говорит аль-Кудси. Своей жене он не разрешает разговаривать с журналистами—с тех пор, как начались беспорядки.

Возможно, аль-Кудси боится, что откроются старые раны; а может быть, просто хочет оградить жену от возможных неприятностей: многие иракцы из смешанных семей в эти дни вообще отказываются говорить с журналистами. Беспокоится он и за свою страну. «Если иракское общество окажется слишком невежественным и если политические и религиозные лидеры будут плохо руководить народом, это может привести к гражданской войне». Но со своей женой он не обсуждает подобные темы. «Дома мы даже новости не смотрим, только мультики»,—говорит он.

А вот семья Хуссейна Хамида решила проблему по-другому. Они жили в багдадском районе Садр—это огромные трущобы, населенные в основном шиитами. Хуссейн—суннит. Когда боевики «Армии Махди» вычислили его и узнали, где он живет, семья переехала. Они не говорили никому из соседей о религиозной принадлежности Хуссейна. «Мы боялись, что на мужа нападут, если узнают, что он суннит»,—говорит его жена Ум Али. Супруги не обсуждают свои религиозные различия. «Религиозная вражда нам в семье ни к чему»,—говорит Хуссейн.

По общему согласию они дали своим сыновьям возможность самим выбирать, какому из течений ислама следовать. 15-летний Али решил стать шиитом, 13-летний Мохаммед—суннитом. «Я не оказывал на них никакого давления»—говорит Хуссейн, однако его семья опасается, что широта взглядов в таких вопросах—неважная защита от хаоса. «Мы опасаемся, что разразится гражданская война—говорит Ум Али.—И жертвами ее станут невинные. Политические и религиозные лидеры будут надежно защищены от всех ее бедствий».

Манал Омар, с 2003 г. защищавшая права женщин в Ираке, считает, что сектантство—совершенно новое явление в мусульманском мире. «Смешанные семьи всегда играли ключевую роль в предотвращении гражданской войны,—говорит она.—Иракцы, в особенности жители Багдада, гордились тем, что тут столько смешанных браков между шиитами, суннитами и курдами. А теперь такая обособленность, что до гражданской войны рукой подать». Манал почувствовала это на собственном опыте, выйдя в прошлом году замуж за шиита. Некоторые ее знакомые-сунниты не пришли на свадьбу, а один из старых друзей вообще перестал с ней разговаривать. Брат ее мужа был убит в перестрелке между суннитами и шиитами, и теперь семья ее мужа еще больше отдалилась от ее собственной семьи. «Грустно это сознавать, но большинство из нас уверено, что будет только хуже»,—говорит она.

Больше всего пугает то, как активизировались в последнее время боевики—особенно заметно это стало после взрыва мечети Аль-Аскария. Все ведущие политические партии создали вооруженные группировки, а общины стали собирать отряды ополчения. Действия ополченцев подогревают народный гнев. Умеренные сунниты жалуются, что полиция и солдаты, в основном из числа шиитов, закрывают глаза на бесчинства шиитов в суннитских кварталах. Это вызывает возмущение даже среди некоторых шиитов. «Когда мы задерживаем людей на блокпостах, приходят [шиитские] боевики и говорят: “Отпустите их”,—рассказывает капитан Махмуд эль-Эбади, шиит, командующий 21-м блокпостом на дорогах к Багдаду.—И поскольку у них хорошие связи в Министерстве внутренних дел—иногда с самим министром,—приходится отпускать». Командир блокпоста на трассе Багдад–Тажи майор Аммар Зенгара так определяет три основные проблемы страны: «Ополчение, ополчение и еще раз ополчение. Теперь им обзаводятся все кому не лень».

Эти проблемы осложняются тем, что вот уже три месяца Ирак не может сформировать правительство. Ни курды, ни сунниты не согласны с переизбранием на пост премьер-министра Ибрагима Джафари, после того как он вступил в коалицию с лидером радикальных шиитов Моктадой аль-Садром. Но затянувшиеся споры создают опасную атмосферу неопределенности.