Скончались от ран

Конфликт Российской академии наук и властей подошел к концу. Или к началу конца. Седьмого сентября правительство одобрило изменения в законе «О науке и государственной научно-технической политике»: теперь главу академии будет утверждать президент России, а ее устав – правительство, а не Общее собрание. Свою независимость РАН потеряет совсем скоро, когда поправки проскочат через Госдуму. Кстати, академики уже не могут решать внутренние вопросы самостоятельно, 12 сентября президиуму пришлось отложить выборы своего главы на неопределенный срок. Дебаты по изменению 70-летнего возрастного ценза для руководителей академии также были отложены. Таким образом нынешний президент РАН Юрий Осипов, уже перешагнувший через 70-летний рубеж, получил как минимум годовую отсрочку. Это, а может, и большее время он потратит на создание новой, более подконтрольной властям академии. Хорошо ли это для РАН и для российской науки в целом, мы выясняли у четырех экспертов: нобелевских лауреатов Виталия Гинзбурга, которому на днях исполняется 90, и Алексея Абрикосова (78 лет, США), молодого математика Андрея Окунькова (США), недавно получившего престижную Филдсовскую премию, и министра образования и науки России Андрея Фурсенко.

Стоит ли менять положение, по которому руководителям всех звеньев, от завлаба до президента академии, еще с начала 90-х годов запрещалось находиться на административной работе после 70 лет?

Андрей Фурсенко: Об изменении этой нормы сейчас речь не идет. Я думаю, что она будет обсуждаться в рамках нового устава РАН. Сейчас в качестве переходной нормы мы приняли только одну вещь. До изменения устава сохраняем существующее руководство академии - президент и президиум. Мне кажется, что это логично, потому что начаты достаточно серьезные изменения. И их должны закончить реализовывать те люди, которые их начали.

Алексей Абрикосов: Прежде всего я хочу напомнить историю возникновения во главе РАН ее нынешнего президента, Юрия Осипова. В то время Борис Ельцин пришел к власти, что впоследствии стало катастрофой для науки. Поэтому академические начальники решили его задобрить, сделав президентом малоизвестного математика, но из Свердловска. Думали, что тогда Ельцин подкинет денег. Однако эти ожидания не оправдались, но Осипов так старался, что его решили сохранить. Ну а теперь он готов продать всё и всех, чтобы задержаться на почетном и хлебном месте. Вся эта «реформа» - результат торга чиновников с Осиповым. Что же касается ограничений по возрасту, то они полезны и их надо строго соблюдать.

Виталий Гинзбург: Я всегда выступал за предельный возраст. В советское время это было черт знает что. Директор института мог занимать должность до 90 лет. Он уже не может ходить, а является директором института - безобразие же форменное! Я всегда считал, что предельный возраст - 70 лет, и сам вовремя ушел с должности заведующего теоретическим отделом ФИАН. Сейчас считаю, что можно прибавить. Я знаю людей, которые в 75–80 лет прилично работают. У нас обострение, потому что Осипову 70 лет. Но он как раз не в плохой форме и мог бы поработать еще несколько лет. Ну и поработает.

Нужна ли вообще Российская академия наук? Почему, скажем, не заменить ее фондово-грантовой системой наподобие американской?

Андрей Фурсенко: Зачем менять систему, которая исторически сложилась и продемонстрировала свою эффективность? Академия - уникальный институт поддержки фундаментальной науки, экспертного и образовательного сообщества, средоточие интеллектуального потенциала. В этом, кстати, и есть конкурентное преимущество российской науки. Я абсолютно убежден, что академия нужна. В несколько ином виде, но нужна.

Алексей Абрикосов: В США есть Национальный научный фонд, государственная организация, раздающая гранты из своего бюджета, определяемого Конгрессом США. Все заявки на финансирование они посылают на рецензию известным специалистам, и я сам бывал в такой роли. В России это неприменимо. Кто образует аналог такого фонда? Кто будет писать отзывы? Ведь в России и специалистов нужного уровня почти не осталось. Значит, все будут решать невежественные чиновники, которые быстро превратят такой фонд в источник своего дохода. Это они умеют.

Виталий Гинзбург: Я хоть и сторонник иностранной системы, американской и английской, и считаю, что они лучше, но я в то же время считаю безумием подстраиваться под них. Исторически сложилось, что у нас иначе. Все-таки в отличие от нас в США и Британии академии институтами не руководят.

Андрей Окуньков: Гранты, особенно те, которые выделяются частным бизнесом, - замечательная система. Поскольку бизнесмены сами заработали деньги, у них есть очень болезненное отношение к тому, когда деньги тратятся не туда. Но я не знаю, насколько эта система применима к России, где много богатых людей, но нет такого опыта работы.

Назовите основные проблемы РАН, приведшие к смене ее статуса.

Андрей Фурсенко: В ряде случаев нынешняя нормативная база РАН противоречит многим российским законодательным актам. Настала пора эти противоречия устранять. Ведь академия реализует государственные функции. А если так - то она должна иметь соответствующие полномочия не по умолчанию, а в рамках согласованных с государством правил. Управлять РАН будет президент РАН, только у него полномочия станут более легитимными.

Алексей Абрикосов: Это все чиновничьи игры. Просто министр Фурсенко хочет командовать академией. Но никаких проблем это не решит.

Виталий Гинзбург: После развала СССР на науку у нас давали мало денег. И она захирела. Но критики обрушились на РАН с другой стороны. Академия питается от бюджета. А раз она получает деньги, распределителем которых сама и является, то нужно, во-первых, сделать ее государственной, во-вторых, у академии масса земли и помещений и их тоже неплохо бы прибрать к рукам. У чиновников вообще чешутся руки. На самом деле, думаю, что ничего не изменится, все это чепуха. Разве что какие-то люди смогут ликвидировать, скажем, половину Ботанического сада, чтобы построить доходный дом. Или на Ленинском проспекте забрать несколько зданий. Я не считаю, что все чиновники жулики, есть и хорошие, но непонимающие люди.

А кто, на ваш взгляд, является наиболее эффективным управленцем для академии?

Андрей Фурсенко: Я думаю, такой сложной структурой, как академия, должен управлять человек, который является хорошим менеджером, но при этом он обязательно должен быть известным и выдающимся ученым. В противном случае он не будет иметь должного авторитета.

Алексей Абрикосов: Академией должен управлять ученый, ибо наука - дело серьезное и деликатное, а человек, не знающий, как она делается, только наломает дров. Однако этот руководитель должен быть умным и иметь способности к руководству и бизнесу. Таких людей не так уж мало.

Виталий Гинзбург: Кто сейчас управляет академией? Есть выбранный президиум - он и есть менеджмент. Зачем же еще один? Другое дело, что Министерство образования и науки должно принимать в этом участие. Я не против участия. Как бы я поступил?

В Америке, даже в крупных университетах, получающих частные деньги, есть попечительский или наблюдательный совет. Вот в этот совет я бы и ввел Фурсенко. Я не за то, чтобы деньги тратить непонятно на что, я полностью за контроль над академией, но что делать и как делать, должны решать люди, которые понимают, что делать.

Может ли «ребрэндинг» РАН изменить ситуацию с большим оттоком ученых и мизерным количеством возвращающихся?

Андрей Фурсенко: Это не ребрэндинг, а обычная модернизация системы. Каждая живая структура должна меняться - это нормально. Академия же с изменениями, я бы сказал, немного запоздала. Ничего трагического не произошло. То, что сейчас делается, - последовательная работа с активным участием руководства Академии наук. После изменений у РАН будет большая прозрачность и улучшится качество работы. Никакой чрезвычайщины нет.

Виталий Гинзбург: В этой реформе с самого начала предполагалось увеличение зарплат. Останется академия как квазинезависимая организация или управление полностью прейдет под управление министерства - платить-то все равно надо. Если хотите, чтобы у нас физика и другие науки хорошо развивались, нужно, чтобы научные работники получали приличную зарплату. Иначе они будут уезжать или искать другую работу. Товарищ Сталин это прекрасно понимал, мы получали чуть ли не на уровне министров.

Андрей Окуньков: У меня есть такая идея. Может быть, не пытаться человека, например из Парижа, заманить деньгами обратно на Родину, а попытаться использовать его для чтения курса лекций? Например, так поступают ученые Китая, Венгрии, Израиля, которые работают рядом со мной. И никто не говорит о том, что они предали свою науку, а благодарны им за помощь.

Сейчас распались многие известные российские научные школы, уехали за рубеж многообещающие ученые. Есть ли у РАН потенциал, чтобы возродиться? Или будущему поколению ученых придется все строить заново?

Андрей Фурсенко: Слухи о переезде большей части ученых за рубеж сильно преувеличены. Я думаю, что потенциал оставшихся российских ученых достаточно высок. Осталось больше, чем уехало. А те, кто уехал, поддерживают достаточно тесные связи с Россией и РАН. И конечно, для нас принципиально важно привлечение молодежи.

Алексей Абрикосов: Когда я уезжал в возрасте 62 лет, я думал, что не доживу до возрождения российской науки, но следующее поколение наверняка доживет. Это не подтвердилось - стало еще хуже. Теперь ясно, что все придется начинать сначала. Но после чиновничьей «реформы» бегство за границу только усилится. Однако что наука? У правительства и кроме нее есть о чем задуматься. Россию ждет в недалеком будущем демографическая катастрофа, в результате которой она просто перестанет существовать.

Подготовили Никита Максимов, Евгения Письменная, Александр Роткин