Послать в Афганистан

Серые палатки—армейские. Пестрые—самодельные. Ряды палаток сплошь покрывают пыльную равнину, лагерь в пригороде Исламабада растет с каждым днем: ведь в результате катастрофического пакистанского землетрясения 8 октября без крова остались более 3 000 000 человек. В горах зиму не пережить, вот и перебираются на равнину. Беженцы бодрятся: мы сюда ненадолго, как весна—сразу домой, вновь будем строиться на старом месте. А неподалеку бульдозеры с грохотом ровняют с землей ветхие глинобитные хижины. Здесь тоже недавно был лагерь беженцев—правда, афганцы, ютившиеся тут, спасались не от стихии, а от войны. «Один лагерь приходит на смену другому,—философствует Асиф Шахзад, сотрудник ооновского Управления верховного комиссара по делам беженцев (УВКБ ООН).—Афганцы тоже верили, что пришли сюда ненадолго—всего-то войну переждать. А прождали больше 20 лет».

В Пакистане полным ходом идут сразу две гуманитарные операции. Программу помощи пострадавшим при землетрясении, унесшем жизни более 80 000 человек, заместитель генсека ООН Ян Эгеланд уже назвал «самой сложной операцией из всех, с которыми приходилось сталкиваться спасателям». В конце ноября на конференции в Исламабаде международные гуманитарные организации пообещали Пакистану $5,8 млрд—на 600 млн больше, чем просило правительство страны. Однако власти жалуются, что деньги поступают очень медленно. А тем временем под шумок в стране идет другая операция—массово отправляют домой сотни тысяч афганских беженцев.

Репатриация объявлена добровольной, но что думают по этому поводу сами афганцы, мало кого волнует: после землетрясения Пакистану не до них. А ведь в лагерях, где многие афганские семьи провели по 20–25 лет, растет уже второе поколение, никогда не видевшее своей исторической родины.

ЗАБЫТЫЙ ГОРОД

Название «Качи Абади» переводится с урду как «Город грязи»: первые беженцы, прибывшие сюда в начале 80-х годов, лепили кирпичи для своих лачуг прямо из красноватой глины под ногами. Скоро в лагере в пригороде Исламабада было уже 20 000 жителей. Удачное местоположение—два шага от столицы—сделало «Город грязи» популярной политической достопримечательностью. Пока афганские моджахеды сражались с советскими войсками, кто только ни наведывался сюда выразить сочувствие беженцам: известные журналисты, влиятельные политики (в их числе, говорят, легендарный госсекретарь США Генри Киссинджер) и даже кинозвезды. Потом советские войска из Афганистана ушли, и про беженцев забыли. Недавно, правда, снова промелькнула звезда: в мае Качи Абади посетила Анджелина Джоли, посол доброй воли ООН. Но сейчас и у нее новые заботы: когда она в конце ноября снова приезжала в Пакистан, то направилась в районы, пострадавшие от землетрясения. «Город грязи» в программе визита уже не значился. А сегодня бульдозеры превращают убогие лачуги в глину, из которой они были построены.

Программу добровольной репатриации афганских беженцев УВКБ ООН запустило еще в 2002 г. И вроде все шло неплохо: считалось, что из Пакистана и Ирана вернулись домой до 2,5 млн человек. Учета новых беженцев (или тех, кто вернулся с полпути) никто толком не вел. В результате, когда весной этого года в пакистанских лагерях провели перепись, выяснилось, что афганцев здесь по-прежнему более 3 000 000—то есть практически столько же, сколько и было. Власти Исламабада испытали настоящий шок.

НЕЗАКОННЫЕ ПОЛУВДОВЫ

Сейчас лагерь Качи Абади официально расформирован и считается «незаконным поселением». Однако покинули его не все: несколько глинобитных хижин продолжают стоять среди развалин; женщина, полностью скрытая под накидкой-буркой, набирает воду у колодца, рядом играют дети.

Хайяль Мухаммад—один из последних жителей «Города грязи». Хайялю 55 лет, 25 из них он беженец. У него жена и пятеро детей. «Мы с севера Афганистана,—объясняет он.—Там, в горах, уже скоро снег, ехать нельзя». Впрочем, оставаться в «незаконном поселении» Хайяль не планирует: рассчитывает перебраться в какой-нибудь другой лагерь, чтобы дождаться весны.

Средства на отъезд афганцам дает ООН: $36 на дорогу на человека плюс $12 «подъемных». Семьи в складчину нанимают грузовики, грузят нехитрый скарб—и домой. Это если у кого на родине остался дом.

«Пакистанские власти вовсе не требуют, чтобы все беженцы немедленно уехали»,—уточняет директор правительственного комиссариата по афганским беженцам Имран Зеб Хан. Отъезд должен быть исключительно добровольным. Но ООН дает деньги, только если беженец хочет вернуться на родину, объясняет чиновник. Если нет—может перебраться из разрушаемого лагеря в другой, какой власти укажут. Но уже за свой счет. Так что в «Городе грязи» большинство решило: если уж снова начинать с нуля, то лучше на постоянном месте, а не в очередном лагере. Так что, по словам Хана, из 18 000 человек, живших в Качи Абади на начало 2005 г., около 15 000 решили уехать.

А вот Зохра никуда отсюда не собирается. Зохра—«полувдова»: так здесь называют женщин, чьи мужья сидят в тюрьме. Муж Зохры сидит «за наркотики»—здесь это обычное дело: лагеря беженцев давно превратились в транзитные пункты переправки афганских опиатов. Зохра объявляет, что намерена ждать мужа и никуда не уедет, даже если бульдозеры разрушат ее дом.

Однако наркотики—не главное, что беспокоит власти. Лагерь Качи Абади не случайно закрыли одним из первых—уж слишком близко он был к столице. В Исламабаде, как и во многих других пакистанских городах, в последние годы произошло несколько терактов. Никто не обвиняет выходцев из Афганистана в терроризме, оговаривается Имран Зеб Хан, но соображения безопасности—превыше всего.

НА СЕВЕР ЧЕРЕЗ СЕВЕРО-ЗАПАД

По данным замдиректора представительства УВКБ ООН в Пакистане Майкла Звака, в этом году вернулись в Афганистан больше 440 000 человек. «К концу будущего года отправятся на север, возможно, еще 400 000»,—прогнозирует он. И все равно в Пакистане останется более 2 000 000 афганцев. По мнению Звака, добиться полной репатриации афганских беженцев в ближайшем будущем не удастся: «По крайней мере до тех пор, пока не улучшится ситуация в самом Афганистане». А это случится явно не скоро.

В центре по репатриации в городе Атток усталые люди стоят в очереди на получение репатриационных документов. Многие жалуются, что их «выдавливают»: не берут на работу, полиция придирается по любому поводу, вечные проверки. И никого это не волнует. Седобородый Хабиб Хан обижается: «Во время войны с шурави («советскими») весь мир слал сюда деньги и гуманитарную помощь, и пакистанцы не возражали против нашего присутствия. Но как только помощь для нас перестала поступать в Пакистан, нам предложили убраться».

Между прочим, говорит представитель местной правозащитной организации Малик Нияз, помочь согражданам «подъемными» обещали и новые афганские власти. «Где эти деньги, где? Ни афгани не дали, ни рупии! Только обещают!»—почти кричит Нияз.

Но дело, конечно, не только в деньгах. Город Атток расположен в Северо-Западной пограничной провинции—в так называемом «поясе племен», большую часть которого центральное правительство в Исламабаде практически не контролирует. Именно здесь в свое время было больше всего афганских лагерей, а в столице провинции Пешаваре располагались штабы многочисленных группировок моджахедов. И новых «борцов за веру» они вербовали как раз в лагерях. Когда в начале 90-х моджахеды триумфально вошли в Кабул, война вспыхнула с новой силой: победители тут же перегрызлись друг с другом. И когда на сцене появилось движение «Талибан», тысячи беженцев, многие из которых учились к тому времени в местных медресе, влились в отряды муллы Омара.

А сегодня талибы, изгнанные из Кабула американцами, продолжают войну на территории Пакистана, сделав Северо-Западную провинцию, в которую легко пробраться через прозрачную афганскую границу, одним из центров сопротивления. За последние годы здесь погибли более 250 пакистанских солдат. При этом различные племенные пуштунские кланы еще и воюют между собой. Всю прошлую неделю на границе шли ожесточенные перестрелки, а в прошлый четверг в городе Джанджола в той же провинции при взрыве бомбы на рыночной площади погибло, по разным данным, от 8 до 12 человек. К моменту сдачи номера причина взрыва была еще неясна (возможно, сдетонировала взрывчатка в одной из кустарных оружейных мастерских), но в этих местах версия теракта кажется самой очевидной, а во всех смертных грехах давно уже подозревают злокозненных афганцев.

ШУРАВИ И РУСИ

Прямо у развалин лагеря Качи Абади—отделение УВКБ ООН, где выдают документы на проезд в Афганистан. У здания стоит колонна пестрых пакистанских грузовиков. Согласно здешней моде, борта машин расписаны пестрыми узорами и даже целыми картинами, колесные диски украшены жестяными цветами, а с кузова свисают цепи, звенящие на ходу. Когда-то в древности подобным образом украшали караванные вьюки, в которых везли из Индии перец, а обратно—знаменитую афганскую бирюзу.

Пока пестрый караван ждет, в представительстве кипит работа. Большинство беженцев грамотой не владеют, поэтому репатриационные документы заполняют сотрудники ООН. Ответив на вопросы официального представителя, почтенные главы семейств осторожно прикладывают к бланку вымазанный в чернилах большой палец.

Муджахид Хан возвращается в афганскую провинцию Нангархар. Он держит в руках любительскую фотографию своей семьи: две жены и семеро детей. Паспортов у беженцев нет, поэтому фотография тоже может служить пропуском через границу—надо только заверить ее. Муджахид Хан очень расстроен предстоящим отъездом: «Что там творится? Возвращаюсь—и не знаю, что будет! Все из-за проклятых шурави! С них все началось!»

Но его младший сын Омар не так категоричен: по его мнению, при шурави «не все было так уж плохо»: «Хотя бы работа была». Вот, например, построили с советской помощью завод и плотину в городе Газни—там многие работу нашли. Омар даже сам собирался туда пойти работать, как школу закончит. Но пришли моджахеды, все взорвали, и семья была вынуждена уехать в Пакистан. Теперь Омар с ностальгией вспоминает те времена: «Когда вы были шурави—помогали. А стали руси—совсем забыли нас?»

Тем временем караван пестрых грузовиков трогается. Звеня цепями, огромные машины подползают к дороге, но снова останавливаются. Надо пропустить встречную колонну: в новый палаточный городок везут гуманитарную помощью для пострадавших от землетрясения.

Автор – корреспондент РИА «Новости» в Пакистане. Специально для журнала «Русский Newsweek»