Маленькая вера

Мы встретились ровно год назад. Я знала, какое впечатление он производит на женщин—да и на некоторых мужчин тоже. Он красив, как Касьянов, умен, как Чубайс, немного кокетлив—где-то в пол-Немцова, не больше, но при этом мужественен, как Шойгу. А такого галстука нет во всем российском правительстве, да что в правительстве—и в Кремле такого ни у кого нет. Вот подошел, взглянул с прищуром, ласково и внимательно—Ленин!—аккуратно и как-то очень интимно пожал руку. Почуялся какой-то редкий и изысканный парфюм—кажется, запахло Швыдким. Я смотрела на его темно-каштановые волнистые волосы и думала: вы звери, господа. Как вы могли подозревать, что он их красит,—это же тевтонский рыцарь, а не какой-нибудь ганноверский адвокат. Натюрлих.

…Небольшую, но политически очень пеструю и где-то даже незрелую группу российских журналистов привезли в прошлом декабре в Берлин покалякать со Шрёдером. Так, попросту, без парадных интервью и паркетных отчетов, попить жидкого берлинского чайку с печенюшкой да попытаться понять этого мужчину, большого друга нашей страны, которого далеко не все понимали тогда в Германии. Там ему говорили, что его дружба с Путиным сильно пахнет газом, а он отвечал—мол, для вас же и стараюсь, а хорошо прожаренный рождественский гусик никаким газом вовсе и не пахнет. Ему говорили, что в России ЮКОС и Чечня, а он отвечал—спор хозяйствующих субъектов и борьба с международным терроризмом. Ему говорили, что в России наступает диктатура, а также имеются некоторые проблемы со свободой слова, а он кивал на Берлускони, до которого Эрнсту с Сурковым еще расти и расти. Герхард Шрёдер был несгибаемым другом нашей страны. А сейчас он просто наш.

Он наш, и дружить особо больше не с кем. Толерантный и аскетичный западный социал-демократ оказался своим в доску, таким же, как все: хочет командных высот, финансовых потоков, может даже глубоко в душе хочет третьего срока—не для себя, для того парня. Выбор между демократией и севрюжиной с хреном сделан. Мы так вам верили, товарищ Шрёдер—как, может быть, не верили себе.

Уже не верим—но вникаем и осознаем. Уж в России-то хорошо понимают, что Шрёдер пошел работать в «Газпром» не из-за денег. Такой газопровод построить—это не ишака купить. Говорят, зарплата теперь у него—полтора миллиона в год. Не смешите крупных российских менеджеров среднего звена—разве ж это деньги? Это по любви.

Злые немецкие языки теперь говорят, что политика Германии, оказывается, строилась на частных интересах Шрёдера. Генсек правящей ХДС герр Пофалла в ярости: «Шрёдер разрушил веру в этические принципы политика». С верой так нельзя, это знает любой христианский демократ и демократический христианин. Немецкое правительство срочно разрабатывает «Кодекс чести политика» имени памяти товарища Шрёдера—знаете, что там будет написано? Ни за что не догадаетесь: что политик ЗА ГОД до своей предполагаемой отставки сообщает общественности, какую должность собирается занять в частном секторе, а кто не сообщает, тот нехороший человек и платит штраф. Размер обсуждается, но думается, что шрёдеровская зарплата пригодится бундес-бюджету.

Впрочем, закон в Германии обратной силы не имеет. Как они там с этим живут, понять невозможно. Зато ясно, что с этим казусом может сделать Россия. Вот спросит нас что-нибудь Ангела Меркель про Чечню или про ЮКОС, а мы ей цены на газ поднимем до общемировых, потому что у нас, как известно, с утра общемировая—это по 160, а к обеду уже 230, можно у Ющенко поинтересоваться. Хумор, мин херц.