Одним дефолтом мазаны

Создатель сайта «Анекдоты из России» Дмитрий Вернер встречал кризис 1998-го владельцем самого популярного в рунете ресурса. «Денег в российских банках у меня не было, так что на личном кошельке августовские события никак не отразились, - рассказывает Вернер. - А вот в истории сайта они стали одним из ключевых моментов. Такого яркого анекдотного отклика на злобу дня до событий 1998 года еще не было, зато в дальнейшем подобное стало повторяться с завидной регулярностью». Лидером, как вспоминает Вернер, тогда стал анекдот-вопрос про разницу между одним рублем и одним долларом. Если кто забыл за 10 лет: ответ - один доллар.

Чувство юмора не покидало россиян, когда 17 августа 1998-го, несмотря на все заверения президента и правительства, доллар вдруг отправился в свободное плавание и легко взял отметку в 9, 18, а затем и в 21 рубль. Одновременно с девальвацией рубля власти объявили о внутреннем дефолте и о приостановке выплат по кредитам западным банкам. И уже осенью 1998-го «Анекдоты» уступили первенство в сети ресурсу РБК, оперативно публиковавшему финансовые новости - все еще нервно посмеиваясь, россияне вспомнили и о работе, и о бизнесе. За несколько недель после дефолта сотни тысяч потеряли и сбережения, и работу, а почти каждый - докризисный уровень зарплаты. Тут уже многим стало не до смеха. По сути, кризис 1998 г. - последнее (по времени) да данный момент событие, которое коснулось каждого жителя России без исключения.

Гендиректор венчурной фирмы «РИНТ» Андрей Неведеев вспоминает первую после дефолта встречу с друзьями-бизнесменами. Они, директора нескольких самых обычных средних компаний, собирались в бане Дипломатической академии уже много лет. «Но в этот раз обстановка была, как на поминках, - говорит Неведеев. - Стояла гробовая тишина, в парилке никто не сидел, к выпивке-закуске не притрагивались. Ребята поняли, что выбраться из кризиса живыми - в прямом и переносном смысле - получится не у всех».

Сейчас Неведеев говорит, что так или иначе все выжили. Причем если верить социологическим исследованиям, те, кто выжил, стали только лучше. Например, из опроса Института социологии РАН можно сделать вывод, что за год до дефолта средний россиянин являл собой малоприятную картину алчного до денег индивидуума: 69% респондентов тогда сказали, что деньги - главное в жизни. Это рекорд за все 15 лет проведения таких опросов. А в 2001-м, когда последствия кризиса стали рассасываться, россияне были уже другими людьми. Абсолютно лидирующей ценностью стала возможность жить «со спокойной совестью и в душевной гармонии» - как говорится, трудности, которые нас не убивают, делают нас лучше. Newsweekпоговорил с несколькими людьми, пережившими кризис.

ПИРАТЫ–СПАСАТЕЛИ

Хуже всего было тем, кто в кризисном 98-м только начинал производство. Бизнесмен, просивший назвать его Алексеем, не скрывает, что после дефолта бизнес, который он пытался развивать, быстро стал незаконным. Хотя до августа Алексея можно было считать первопроходцем: со своими партнерами он мог перевернуть весь рынок компакт-дисков. Международная компания PolyGram - тогда крупнейший владелец прав на многие аудиозаписи - согласилась продавать звукозаписи русским за небольшое роялти. В итоге лицензионный диск в рознице мог идти всего по $5–6, тогда как до этого «лицензия» стоила $10–12. Алексей был посредником между PolyGram и российскими партнерами.

Они специально для штамповки дешевых лицензионных дисков взяли займ в $1,5 млн и построили завод в Подмосковье.

Лицензионный диск в принципе такой же импортный продукт, как и банка пива, только объектом ввоза в страну являются права. После кризиса объем импорта в Россию стал резко снижаться: товары, за которые было уплачено долларами или евро, стали не по карману большей части населения. Девальвация поставила крест и на планах выпуска льготных дисков PolyGram: россияне не были готовы платить за диск даже $5, а пираты продавали за $1.

Несколько месяцев завод находился на грани банкротства: продукция не производилась, платить зарплату рабочим и по кредиту банку было нечем. PolyGram разорвал со своими партнерами отношения. Выручили пираты, предложившие загрузить предприятие заказами. Предприниматели после недолгого раздумья согласились. «А что было делать? Все как-то выкручивались», - объясняет Алексей. Вывести производство из тени получилось только в 2001 г. Сейчас Алексей владеет производством DVD и вполне доволен жизнью.

ЕСТЬ ТОЛЬКО ПИФ МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ

Многие тогда просто уехали из страны - далеко не у всех была возможность и желание начать заново. Например, фантаст Ник Перумов осенью 1998-го подумал, что ни по основной профессии (биолог), ни по второй специальности в России ему ничего не светит. Решив, что светлое будущее на родине - фантастика, Перумов навсегда перебрался в США. А Вадим Сосков, тогда - менеджер управляющей компании «Паллада Эссет Менеджмент», остался в России, хотя финансистов после кризиса увольняли пачками.

«Младший персонал чаще всего выставляли без выходного пособия, например, в неоплачиваемые отпуска, менеджеры среднего звена могли рассчитывать на сохранение зарплаты в рублевом эквиваленте - так $1500 превращались в $300–400», - вспоминает он. Многие его знакомые скупали товары в ближнем и дальнем Подмосковье - там цены росли медленнее, чем в столице - и везли в Москву: для себя, а то и на перепродажу. Таким «челночным бизнесом» не брезговали и бывшие вице-президенты, говорит Вадим. Сам он никуда не ездил, ему удалось сохранить докризисную зарплату в долларовом эквиваленте, что гарантировало практически райскую жизнь. Впрочем, это благоденствие могло закончиться в любую секунду: учредители «Паллада Эссет Менеджмент» возили зарплату своим сотрудникам в чемоданах из-за границы.

Выйти из воды совсем сухим тогда удавалось единицам, и Сосков таким исключением не стал - кризис лишил его сбережений в банке «СБС-Агро», рухнувшем одним из первых. До кризиса эта финансовая организация входила в пятерку крупнейших, а по числу вкладчиков банк занимал второе место после Сбербанка. Осенью 1998 г. вкладчикам крупнейших проблемных банков была предоставлена возможность перевести вклады в Сбербанк, потеряв на курсе - и ею воспользовались более 250 000 человек. Однако большинство вкладов не вошли в эту программу, и они были реструктурированы на других условиях - как правило, с выплатой через несколько лет.

Сосков поступил «как все»: часть средств перевел в Сбербанк по курсу 9,3 руб. за доллар, а остальное было выплачено ему по номиналу через 2 года. Сколько он при этом потерял, Сосков не говорит. Может быть, потому, что довольно скоро с лихвой компенсировал потери - вложил полученные деньги в ПИФ. «После кризиса рынок резко пошел вверх. Те, у кого еще были деньги, могли получить в 1999 г. до 100% годовых, вложившись в обесценившиеся бумаги», - говорит Вадим. В 2004 г. Сосков «вспомнил» о своем ПИФе - оказалось, что он не только покрыл все свои убытки, но и немало заработал - из расчета 16% годовых за каждый год, проведенный в ПИФе.

НАТУРЩИКИ

Не всем, конечно, удался такой фокус, как Соскову: большинство теряло свои деньги безвозвратно. И если простые граждане теряли тысячи и десятки тысяч, то компании - миллионы. Промоутерская фирма Silence Pro летом 1998 г. была, казалось, в шаге от зенита славы: им удалось привезти в Москву живых Rolling Stones! Концерт прошел при аншлаге, однако до подсчета прибылей дело не дошло - выручка от продажи билетов застряла в банках.

«Большую часть денег мы получали в течение почти двух лет после концерта, и, естественно, в рублях, которые подешевели по отношению к доллару в четыре раза, тогда как контракты с Rolling Stones были в долларах, - говорит директор компании Михаил Капник. - А некоторые банки, с которыми работали крупные компании - распространители билетов, попросту лопнули».

После 17 августа платежная система была парализована: денег у банков не было, и в долг друг другу они не верили. В результате за месяц скопилась огромная масса непрошедших платежей: деньги со счета ушли, а к получателю не пришли. К середине сентября эта «картотека» составляла около 30 млрд руб. Люди перестали верить в платежи через банки, ведь пока платеж дойдет - банк запросто может разориться. Предприятия стали массово рассчитываться друг с другом «натурой». «Сразу после дефолта мы нашли одной из пивоваренных компаний топ-менеджера. За свою работу мы рассчитывали получить $30 000, а получили несколько грузовиков, набитых бутылками пива», - рассказывает управляющий партнер TRANSEARCH International в России Станислав Алексеев.

Но если для хедхантеров расплата пивом - экзотика, то другим приходилось существовать в таких условиях годами. «Вся жизнь шла по бартеру», - вспоминает Андрей Неведеев, возглавлявший в 1998-м представительство канадской фирмы Pearless Broadlum, которая поставляла в Россию ковровые покрытия. Метр дорогого ковролина стоил около $50, и его брали, а вот в среднем и низком ценовом сегменте продажи упали практически до нуля. Андрей стал принимать в качестве платы все что угодно: бензин, металл, лес. Выкупил участок бывшего леспромхоза в Читинской области и стал перевозить туда свое богатство: 16 тонн бензина, несколько сот кубометров леса, тонны металла. «Все, что не кругляк, я обменивал на кругляк», - говорит Неведеев. Лес он грузил на платформы и отправлял в Китай - до Поднебесной было всего 500 км.

«Но сразу выяснилось, что у нас огромная проблема: с китайскими предпринимателями быстро не договоришься, там деловых партнеров ищут годами. А у меня вагоны проплачены и лес надо отправлять уже вчера», - рассказывает Неведеев. Выход нашли за один вечер - принять на свое имя груз и не украсть его согласился деловой партнер в Китае. За это ему платили $1 с кубометра леса.

Однако проблему сбыта товара это не решило. Тогда Андрей отправил за границу переводчицу, которая за наличный расчет с лотка продавала лес в развес за юани. «Юани - очень большие купюры. У меня в гостиничном номере лежали ящики с налом», - говорит Неведеев. Большие юани волшебным образом трансформировались в компактные доллары на счетах фирмы (Неведеев категорически отказывается раскрывать схему). Этими деньгами рассчитывались с канадскими партнерами, которые даже во время кризиса сгружали товар без предоплаты.

Тем не менее схема давала сбои, денег не всегда хватало. «Меня поражало, что мы все как-то понимали друг друга: верили на слово, давали друг другу огромные рассрочки, отгружали товар без денег. Можно было прийти и сказать своим рабочим: я не знаю, как вы будете жить этот месяц, но я выплачу вам только 30% зарплаты. Как будут деньги - рассчитаюсь. Никто не протестовал», - вспоминает Андрей.

ВСЕ ЗА СЕМЕЧКИ

Практически те же слова на другом краю России, в Ростове-на-Дону, говорил своим подчиненным британец Джон Уоррен: «Ребята, я не смогу платить вам прежние зарплаты, мне придется сократить их на 40%. Хотите - уходите, я пойму, нет - будем работать». Из 42 человек не ушел никто, хотя работать за меньшие деньги пришлось гораздо больше: компания Уоррена «Агрофин» была должна $12 млн международному гиганту Glencore.

Сам Уоррен проработал в московском офисе Glencore (тогда Marc Rich & Co) с 1991-го по 1994 г. Затем он переехал в Ростов, где создал свою фирму, чей основной бизнес состоял в скупке для Glencore как можно большего количества семян подсолнечника. В 1998 г. он одолжил у Glencore $12 млн для того, чтобы проавансировать фермеров. Это была ошибка.

Взять в долг «дешевые» западные деньги и выгодно вложить их в рубли было более чем распространенной практикой в России. Только 10 крупнейших частных банков заняли таким образом более $5 млрд. Так же поступали и многие мелкие предприятия. Британский предприниматель погорел на кризисе точно так же, как многие его российские коллеги.

После девальвации долг Glencore достиг (в рублях) астрономических величин, а доходы «Агрофина» не увеличились. Но проблемы только начинались: осенью 1998 г. правительство Примакова запретило экспорт подсолнечника. После закрытия границ все трейдеры начали делать из семечек масло, и возник кризис перепроизводства.

«Решение о запрете на экспорт стоило мне семи лет жизни», - говорит Уоррен. Он-то строил свой бизнес в расчете на то, что продаст его Glencore, и летом 1998 г. об этом уже пошли осторожные переговоры с представителями компании. «Еще пару лет, и я надеялся продать “Агрофин”, - рассказывает его бывший владелец. - Четвертого сентября я женился, строил планы на счастливую семейную жизнь, и тут мой бизнес за месяц рассыпается в прах».

Для того чтобы вернуть долги Glencore, Уоррену пришлось снова занять у этой же компании. «Агрофин» авансировал крестьян и стал продавать своему партнеру уже пшеницу, но маржа не оставалась у Уоррена - она целиком уходила на погашение долгов и содержание офиса. «Агрофину» удалось отработать долг только к 2001 г.

Расплатившись, Уоррен уехал в Англию, где два года торговал облигациями. А затем вернулся в Москву, в компанию «Тройка Диалог» - расцветавший после кризиса российский рынок манил большими возможностями, а трудностей англичанин уже не боялся. Уже в 2004-м он ушел из «Тройки», чтобы снова запустить свой бизнес: начал делать английские колбаски по собственному рецепту, и достаточно успешно - его продукция попала в столичные торговые сети. По словам Уоррена, оборот фирмы превышает $1 млн в год, он полон энтузиазма, намерен расширять ассортимент и строить «империю Уоррен-фуд». Сын Уоррена, семилетний Алекс, недавно сказал отцу, что хочет «управлять колбасками», когда вырастет.

КУПИТЬ/ПРОДАТЬ АВТО

История Джона типична для послекризисной России, где бурно развивалось производство любых потребительских товаров. До 1998 г. этот спрос закрывался поставками из-за рубежа, после падения рубля импорт многим стал не по карману, и стране открылось производство пива, шоколада, строительных материалов, автомобилей… «Если вы делаете качественный товар, то в России без проблем найдете покупателя», - говорит Уоррен. Тогда же в России началось массовое строительство торговых сетей, которые быстро и качественно доставляли товар потребителям. Но сразу после кризиса работать в торговле очень часто значило быть банкротом.

«30 июля 1998 года мы праздновали в “Царской охоте” заключение первого контракта с Audi, - вспоминает генеральный директор и совладелец “АвтоСпецЦентра на Таганке” Владимир Моженков. - Тогда мы привезли из Германии 8 машин. Но уже спустя три недели мне пришлось вспомнить слова моей жены, отговаривавшей меня браться за эту работу». Супруга спрашивала у Моженкова, зачем он согласился сменить небольшую фирму по торговле запчастями на этот проект - денег столько же, а работы больше. «Мы нашли старое здание, вложили в его реконструкцию $1,5 млн, договорились с Audi о завозе автомобилей, набрали 30 человек персонала. Планировали 1 октября сделать презентацию дилерского центра для широкой общественности, - вспоминает Владимир. - И тут грянул кризис, а мы - с дорогущими машинами на руках».

Машины еле распродали. «Первым покупателем стал замгубернатора Тверской области Михаил Зайцев, вторым - наш акционер Андрей Гришин: сделал подарок своей жене. Я и рад был купить, но у меня тогда денег на такую машину не было», - говорит Моженков. По его словам, дальше акционеры задумались, а надо ли развивать такой бизнес. «А я будто чувствовал - надо, и едва уговорил их дать денег на развитие. Машин мы уже не возили, работали как сервис-центр. Закупили на 250 000 немецких марок запчастей - это целая фура - и начали их продавать. Правда, платить зарплату больше $300 позволить себе не могли. Так и говорили - “потерпите, скоро денег будет больше”. Работали все без исключения по 12 часов», - рассказывает Моженков. Сегодня его компания продает 200 машин Audi в месяц.

ДЕФОЛТ ЗА РЕШЕТКОЙ

Спокойно пережить кризис смогли, наверное, только те, кто сидел в это время в тюрьме. Как Валерий Матрохин - классический бизнесмен 90-х. На вопрос, чем он занимался, Валерий отвечает кратко: всем, что приносило прибыль. Возил духи и перегонял грузовики. Строил заводы, растаможивал грузы, торговал компьютерами… «Каким был оборот фирмы? - Валерий глубоко задумался. - Большим был оборот: мог в казино проиграть в день $50 000». В общем, жил Валерий со своей фирмой «Евротранс» на широкую ногу.

Закончилось это все еще за три года до дефолта - в 1995 г. Матрохина посадили на 4 года за неуплату налогов в особо крупном размере: 7 млрд неденоминированных рублей. Валерий был уверен, что раскрутится заново, когда выйдет - знакомые были должны ему несколько сот тысяч долларов. Дефолт он встретил без переживаний - сделать-то все равно ничего не мог. Но, освободившись весной 1999 г., Матрохин страну не узнал. Фирма вместе с деньгами, деловым партнером и всеми активами растворилась в дефолте. Тогда Валерий задумал собрать деньги с должников, но и тут его ожидал неприятный сюрприз. «Кого-то постреляли, кто-то уехал. Ни денег, ни людей. Все куда-то испарились», - рассказывает он. Но Матрохин не сдавался и пошел к очень известному банкиру, которому в свое время помогал с бизнесом, и попросил на развитие смешную сумму - $10 000. Банкир, по словам Валерия, замялся и предложил оплатить любую его покупку. Матрохин обиделся.

Бизнесом он так и не занялся. «За каждую бумажку чиновники требовали таких денег, что я просто не мог ничего сделать», - объясняет Матрохин. Отчаявшись, он перестал карабкаться наверх: работал на региональных выборах, затем водителем, а с недавнего времени Валерий - замначальника службы ремонта механического оборудования в крупном офисном центре. При этом он ни о чем не сожалеет и несколько туманно объясняет: «Мы, детдомовские, крепкая кость».

Не жалеет ни о чем и Джон Уоррен, который из-за двух решений правительства (отказ от валютного коридора и закрытие границ) лишился состояния и влез в чудовищные долги. «Да, для меня это было ужасное решение, я потерял все, - говорит британец. - Но для России это было хорошо, и власти обязаны были рано или поздно закрыть экспорт подсолнечника». Он утверждает, что в 1996–1997 гг. почти все сырье скупалось и вывозилось из России за три постурожайных месяца, а уже к февралю маслоэкстракционные комбинаты, чтобы не остановиться, вынуждены были организовывать импортные поставки. По словам Уоррена, случалось, что и из Аргентины. «Но ведь это же неправильно?» - удивляется британец. Оправилась ли Россия от того кризиса, говорят цифры: в1998 г. ВВП страны составлял менее $200 млрд, прогнозы на 2008 г. - $1,7 трлн. А Джон Уоррен даже гордится тем, что попал в передрягу вместе с россиянами. «В среде экспатов тем, кто пережил кризис в России - респект и уважуха», - важно говорит Уоррен.

ДО 17-ГО И ПОЗЖЕ

Финансовый кризис в августе 1998 г. был вызван совокупностью причин: азиатским финансовым кризисом, низкими ценами на нефть, развалом пирамиды ГКО и неэффективной политикой поддержания рубля и сдерживания инфляции.

Май 1993 г.Первыми торгами на ММВБ открывается рынок государственных краткосрочных бескупонных облигаций (ГКО). Таким образом государство занимало у рынка деньги для финансирования дефицита госбюджета, не прибегая к инфляционным механизмам (например, к дополнительной денежной эмиссии). Уже через год оборот рынка ГКО составлял более 90% совокупного оборота фондовых бирж страны. Минфин с каждым годом увеличивал объемы заимствований. Спрос инвесторов на высокодоходные ценные бумаги был велик: доход от спекуляций ГКО мог составить 2000–3000% годовых. Рынок ГКО-ОФЗ (облигации федерального займа) превратился в финансовую пирамиду на государственном уровне.

Август–октябрь 1997 г. Крупнейший мировой финансовый кризис второй половины XX в. начался с обрушения на 30–40% валютных рынков Таиланда, Малайзии, Сингапура и Индонезии и продолжился коллапсом на фондовом рынке Гонконга, чей индекс HangSeng в «черный вторник» 23 октября рухнул на 10,41%. В течение недели «эффект домино» привел к обрушению котировок на всех мировых биржах.

Ноябрь 1997 г. ОПЕК решает увеличить добычу нефти на 2,5 млрд баррелей в год. Прогноз по спросу оказался ошибочным – из-за теплой зимы, увеличения экспорта нефти из Ирака и замедления экономического роста вследствие азиатского кризиса. Цена на нефть начинает резко падать – с $19 за баррель до $13 весной и $9 летом 1998 г. Доходы российского бюджета сократились: если в 1997 г. казна ежемесячно получала в среднем 26,9 млрд руб., то в первые месяцы 1998-го – 20,2 млрд руб.

23 марта 1998 г. Президент Борис Ельцин неожиданно объявил об отставке правительства Виктора Черномырдина. Причиной мог быть как нарастающий экономический кризис, так и политические интриги в преддверии выбора преемника Ельцина. И. о. премьера был назначен Сергей Кириенко, Дума утвердила его лишь с третьего голосования 24 апреля.

Июль 1998 г. После интенсивных переговоров МВФ и МБРР согласились выделить России экстренный кредит и даже успевают перечислить первый транш в $4,8 млрдна преодоление бюджетного дефицита. В обмен Россия обязалась принять пакет законов, направленных на сокращение расходов и усиление налогового бремени, а также не допустить девальвации рубля.

13 августа 1998 г. На российском финансовом рынке произошел обвал. Московская фондовая биржа закрылась через час торгов с падением на 11%, крупнейшая в стране РТС – также досрочно, с падением на 13,67%. Доходность некоторых выпусков ГКО достигла 320% годовых.Премьер России Кириенко назвал панику на рынке психозом, ответом на который станет четкое выполнение стабилизационной программы.

14 августа 1998 г. Находящийся в отпуске президент России Борис Ельцин завил: «Девальвации не будет, это я заявляю твердо и четко, и я тут не просто фантазирую, это всё просчитано, каждые сутки проводится работа и контроль ситуации в этой сфере. <…> Ни в коем случае из-за ситуации на финансовых рынках не прерву отпуск. Ведь как только я это сделаю, начнутся разговоры о том, что “там заваруха, там катастрофа, дело валится”». В тот же день банки «Империал» и «СБС-Агро» приостановили платежи, а в обменниках был зафиксирован ажиотажный спрос на валюту.

17 августа 1998 г. Правительство РФ объявило технический дефолт по внутреннему долгу. Торги ГКО и ОФЗ приостанавливались. Облигации со сроками погашения до 31 декабря 1999 г. принудительно конвертировались в новые ценные бумаги с длительными сроками погашения. Был введен 90-дневный мораторий на погашение внутренних долгов государства и возврат зарубежных кредитов любыми резидентами РФ. Валютный коридор (Банк России ограничивал колебания курса рубля рамками «6,2 руб./$ плюс-минус 15%») расширен в пределах 6,2–9,5 руб./$.

23 августа 1998 г. В половине восьмого вечера воскресенья было объявлено об отставке правительства Сергея Кириенко и назначении и. о. премьера Виктора Черномырдина. В своем телеобращении на следующий день Б. Ельцин сказал, что благодарен Кириенко, который «мужественно пытался выправить положение», но «сегодня нужны те, кого принято называть тяжеловесами». Кириенко в компании с вице-премьером Борисом Немцовым вечер своей отставки провели с пикетирующими Белый дом шахтерами, которым они принесли бутылку водки.

1 сентября 1998 г. Центральный банк, затративший на поддержание рубля в июле и августе $9 млрд, отказался от валютного коридора. За 9 дней доллар вырос до 20,82 руб.

3 сентября 1998 г. Центробанк заморозил счета Инкомбанка, «СБС-Агро», Мост-банка, Промстройбанка, Мосбизнесбанка и банка МЕНАТЕП. Вкладчикам был предложен выбор – оставить деньги в своем банке или перевести их в Сбербанк по курсу 9,33 руб. за доллар. К 10 октября – сроку окончания акции – в Сбербанк было переведено 8 млрд руб. (63% рублевых и 37% валютных вкладов из 6 банков).

5–10 сентября 1998 г. Рост курса доллара сопровождался паникой на потребительском рынке. По экспертным оценкам, в среднем по России цены на минимальную потребительскую корзину товаров выросли на 60%, в Москве – на 200–500%. Столичная топливная ассоциация решила поднять цены на бензин на 15–40% в зависимости от марки.

11 сентября 1998 г. Государственная дума утвердила премьер-министром России Евгения Примакова. До этого Ельцин дважды предлагал Думе кандидатуру Черномырдина, но депутаты оба раза отвергли этого политического тяжеловеса. Главой Центробанка стал Виктор Геращенко.

Конец сентября 1998 г. В 79 регионах России местные власти ввели государственное регулирование цен или ограничения на вывоз продуктов. Несколько регионов (в т. ч. Калмыкия, Башкирия, Томская область) приостановили налоговые выплаты в федеральный бюджет, а власти Мурманской и Архангельской областей самостоятельно обратились к иностранным государствам с просьбой о гуманитарной помощи.

1 октября 1998 г. По данным Госкомстата, доходы населения, с вычетом обязательных платежей и скорректированные на индекс потребительских цен, уменьшились за сентябрь на 22,8%. Доля населения с доходами ниже прожиточного минимума в 552 руб. составила 30,1% (44,3 млн человек).

21 ноября 1998 г. Решением правительства РФ создано Агентство по реструктуризации кредитных организаций. Оно заработало в марте 1999 г. – сначала с небольшими банками, добровольно перешедшими под его управление. С принятием летом 1999 г. закона «О реструктуризации кредитных организаций», АРКО получило больше полномочий.

2 декабря 1998 г. Сбербанк начал выплаты вкладчикам Промстройбанка, днем позже – Мост-банка, МЕНАТЕПа и Мосбизнесбанка. Бывшие клиенты «СБС-Агро» начали получать деньги в конце декабря, а Инкомбанка – лишь через год. По экспертной оценке, средства из проблемных банков обесценились на 49–64%.