Процесс: Занавес

Трения сторонРоссийское руководство недооценило протестный потенциал, накопленный после ареста Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. Утром перед началом чтения приговора здание Мещанского суда стерегли только гаишники, а автобус с омоновцами и пожарная машина стояли во дворе. А когда омоновцы вышли покурить, человек в штатском галантно попросил их скрыться с глаз общественности: «Господа, зайдите внутрь».

На следующий день уже никто не скрывался. Напротив, власть демонстрировала свою силу: Каланчевскую улицу перекрыли металлическими ограждениями, отменили остановку трамвая, обыскивали багажники машин, а у пешеходов смотрели сумки и паспорта, после чего пропускали через рамки-металлоискатели. В эти рамки входили лишь те, кто нес плакаты типа «Путин, защити нас от Ходорковских», а людей в майках «Ходорковский, gohome» тут же задерживали омоновцы. Командовали операцией полковники. Один следил за рамкой, другой гонялся за фотокорреспондентом Newsweekи чуть не разбил ему камеру, а третий похитил его редакционное удостоверение.

Так нервничать власти заставила небольшая группа лиц, которая накануне устроила возле суда небольшой Майдан. И хотя сам Ходорковский полгода назад заявил в интервью Newsweek, что не хочет быть героем, он все же превратился в символ, знамя и инструмент борьбы с режимом. Последний раз такое случалось с физиком Андреем Сахаровым, объединившим коммунистов и беспартийных. Нефтяник Ходорковский сплотил вокруг себя раздробленные группы оппозиции, и власть сама протягивает им это знамя.

Заявку на пикет в поддержку Ходорковского подала группа граждан, называющих себя общественной группой «Совесть». Они проводили пикеты с апреля прошлого года, но в «Пресс-центре Ходорковского» их считают слабаками. Им разрешили привести с собой 50 человек, но пришло раз в двадцать больше.

Это не считая журналистов.

—Иван Иванович, нам же обещали большой зал,—умоляла пресса человека неизвестной профессии, который на свой вкус отбирал счастливчиков.

—Ну, я не знаю, что вам там обещали, если только здание разобрать…

В толпе журналистов виднелась кинозвезда Рената Литвинова, которая решила, кажется, сделать Ходорковского героем своего фильма. У нее в руках был фотоаппарат «Никон», бутылка кефира «Данон» и мобильный телефон. «А мне туда надо»,—обиженно объясняла звезда кому-то по телефону. Еще туда надо было старушке с авоськами: «Я тоже жертва режима. Меня из квартиры выселяют».

С первых же слов судьи Ирины Колесниковой стало ясно, что Ходорковский, Лебедев и Крайнов признаются виновными. Примерно в это же время на улице начали кричать: «Свободу!». Ходорковскому эти крики были прекрасно слышны. «Он меня потихоньку попросил: когда выйдете, поблагодарите их»,—вспоминала потом правозащитница Людмила Алексеева.

Хотя поначалу кричали недружно. За всех отдувался Теймураз Бестаев.

—Я инвалид первой группы,—кричал он журналистам.—Я из Тбилиси, в Москве живу с 1971 года. Я пришел поддержать политзаключенного Ходорковского. Я вообще везде, где против Путина, туда пойду.

В два часа дня подвезли металлические ограждения, одно из которых при разгрузке уронили на телерепортера. Выставили цепочку милиционеров, которые вздрагивали, когда у пикетчиков лопались воздушные шарики. «Пресс-центр Ходорковского» раздавал атрибутику направо и налево, так что досталось даже двум бомжам с трех вокзалов. Развевались флаги СПС, «Яблока», антипутинского движения «Оборона», созданного молодыми яблочниками по мотивам украинской «Поры», и флаги сразу двух русских «Пор». Были даже Андреевские флаги, с которыми вышли борцы с масонским заговором. Больше всех в глаза бросались оранжевые флаги «Нашего выбора» Ирины Хакамады, а сама Хакамада дефилировала по пикету в оранжевом шарфике. Почти в полном составе явился «Комитет-2008» во главе с гроссмейстером Гарри Каспаровым, который три часа давал пресс-конференцию, легко переходя с английского на русский и обратно.

Кульминация наступила минут за двадцать до окончания пикета, когда участники начали разъезжаться на проходивших мимо трамваях или на личных авто, высовывая флаги или майки и громко сигналя. Тут-то всех и прорвало. Все дружно подхватили «Долой режим», а когда в такт лозунгу пробибикал шикарный «Хаммер», показалось, что на какие-то двадцать минут на пятачке у Мещанского суда все вдруг стали немножко украинцами.

Долго это продолжаться не могло. В два часа дня милиционеры, до тех пор только плевавшие на асфальт при звуках «Долой режим», через мегафон вежливо предложили разойтись. Лидер «Обороны» Илья Яшин залез на плечи товарищей: «Сейчас нас будут разгонять, но мы никуда не расходимся».

Его забрали первым, потом зампреда «Яблока» Сергея Митрохина. «Вон Каспарова еще забирай»,—совсем разошелся полковник.

Один омоновец схватил гроссмейстера за шею, и тут же трое охранников Каспарова подхватили его и убежали с ним на бензоколонку метрах в двухстах, где Каспаров продолжил пресс-конференцию. Школьница Настя Каримова из СПС истошно цитировала 31-ю статью Конституции о праве на митинги и пикеты. Ей было страшно. На лице Каспарова также застыла испуганная улыбка. «Каспарова в президенты!»—заорал инвалид Бестаев. Всем эта идея понравилась. О Ходорковском уже не вспоминали. У всех было только одно желание—покончить с президентством Путина.

Организаторы акции против Ходорковского и те, кто против Путина, оказались хитрее—заявили пикет до конца рабочей недели. В итоге следующие четыре дня окрестности Мещанского суда напоминали не революционный Киев, а контрреволюционный Донецк или даже контртеррористический Грозный: блокпосты, армейские грузовики, натасканные на взрывчатку лабрадоры, противогазы в сумках милиционеров и неработающая мобильная связь.

Рядовые участники пикета все как один отказывались представляться и скрывали лица от фотокамер лозунгами «Ходорковский—твои деньги пахнут кровью» и «Вор должен сидеть в тюрьме». Когда со второй попытки мне все же удалось к ним пробраться, сначала они говорили, что узнали о пикете в «Аргументах и фактах» и сами нарисовали плакаты.

—Вешайте их на забор,—тем временем командовала бригадир в красных штанах.

—Жалко, порвутся,—пытались возражать ей.

—Чего жалеть, завтра новые дадут.

—А вы говорили, сами нарисовали,—встревал я.—Зачем неправду говорить?

—Правда, неправда—какое твое дело?

Зачем же было так мучить всех? Если чтение приговора по три часа в день еще можно было как-то объяснить—чем дольше читают, тем слабее внимание к судьбе Ходорковского и Лебедева,—то суровый режим вокруг суда непонятен. Неужели оранжевая угроза так напугала?

«Сейчас, конечно, такой угрозы еще нет,—считает политолог Алексей Макаркин,—но это задел на будущее. Если вспомнить Украину, то оранжевая революция там начиналась с молодежных акций протестов, связанных с убийством [журналиста Георгия] Гонгадзе. Потенциально это возможно и у нас, поэтому власть так себя и ведет».

Двадцать минут единодушного гудения у Мещанского суда—это одно из первых совместных предприятий, удавшихся оппозиции. А союзниками власти в борьбе с оранжевой угрозой может стать, как полагает Макаркин, парламентская оппозиция, поэтому Путин и потратил в прошлую среду больше трех часов на беседу в Кремле с лидерами фракций, с которой Дмитрий Рогозин и Геннадий Зюганов вышли окрыленными.

Правда, полицейские меры против уличной оппозиции могут дать и обратный результат—в интернет-дневниках уже появились записи, подтверждающие, что пикеты у Мещанского суда молодежь не прекратит.