Подстава в законе

Нормальный русский джентльмен—прилично одет, слегка выбрит, до синевы пьян—почти сполз на землю со скамейки на одной из трамвайных остановок в районе «Соколиной горы». Кажется, спит, а лежащая рядом кожаная барсетка осталась без присмотра. Не проходит и десяти минут, как другой мужчина садится рядом, воровато оглядывается и тянется за вожделенной сумочкой, но тут как из-под земли вырастают двое в штатском. «Отдел милиции N,—представляется один из них.—Вам в детстве не говорили, что брать чужое нельзя?» Нравоучения из уст милиционера звучат убедительно, хотя пять минут назад он собственноручно пристраивал барсетку поближе к спящему.

Это не хитрая оперативная разработка. Провокация—стандартный милицейский метод улучшить показатели, приукрасив статистику раскрытых преступлений. Под большие праздники актерский талант обеспечивает до 80% правонарушений—и премию тем, кто их «раскрыл». Иначе работать они не могут—нужно выполнять план. В этом и кроется одна из главных причин низкой эффективности российских органов правопорядка.

ПО ЗНАКОМСТВУ

Злополучную барсетку изъяли. Несостоявшийся пострадавший по-прежнему спит, а вот вор трезвеет на глазах. Гражданину страшно. Еще бы: взяли, можно сказать, на месте преступления, с чужой барсеткой в руках, а в ней наверняка денег полно. «Да вы чё, мужики,—ошарашенно произносит гражданин,—да я же чисто посмотреть взял…—и тут же, резко меняя интонацию:—Да вы кто такие-то вообще? Документы сначала покажите!»

Стражи порядка демонстрируют корочки. Потенциальный арестант падает духом—попался он аж майору милиции—и заводит невразумительные разговоры на тему «может, вам денег дать?» и «да у меня дядя в ФСБ работает!». Потерпевший сладко причмокивает во сне. В конце концов милиционеры объясняют гражданину, что попытка присвоить чужую вещь называется кражей и наказывается лишением свободы. Но они готовы его отпустить—взамен на обещание «больше так не делать». Разумеется, он обещает—он сейчас что угодно пообещает—и очень быстро уходит.

Жертва незамедлительно просыпается, оглядывается—проверяет, ушел ли вор,—встает с насиженного места и присоединяется к нам. Доморощенного актера зовут Алексей, сегодня он стал подсадной уткой по просьбе своего старого друга—оперативника Игоря, сотрудника одного из отделов милиции Восточного округа столицы. «Вот сейчас реально можно было задерживать,—говорит напарник Игоря Костя.—Везти в отделение, протокол оформлять. Уголовный кодекс РФ, статья 158-я “Кража”, до 10 лет, кстати».

Мораль режиссеров в погонах не беспокоит. «Что значит провокация?—удивляется Игорь.—Он взял чужое или нет? Человек “подсадной”? А какая разница?» Обычно, по словам Кости, на «подсадку» берут кого-то из своих—знакомых, друзей. Можно и «договориться», добавляет Игорь, то есть нанять кого-нибудь. Чаще всего актерствуют местные бомжи или алкоголики, которым за удачно сыгранную роль милиционеры платят рублей 100–150. «Может, думаешь, мы от этого в восторге? Просто выбор небогатый,—объясняет Игорь.—Либо у тебя “палки” [показатели раскрываемости], либо тебя по шее».

ХОТЕЛИ, КАК ЛУЧШЕ

Вообще-то план по раскрываемости—это когда каждому отделению городское начальство спускало письменное задание типа «обеспечить два раскрытия по статье 327-й, пять раскрытий—по статье 319-й, два раскрытия—по статье 290-й»—отменили три года назад. До этого милиция любыми способами пыталась скрывать преступления, чтобы не портить статистику, и лучшие умы ОВД работали над совсем другими «схемами»: как уговорить потерпевшего не писать заявление.

После череды скандалов регистрировать обязали всё, но чтоб раскрываемость не падала, а росла. «Схема такая. В ГУВД берут цифры прошлого года по каждой статье: сколько человек задержано за кражу, за разбой и так далее,—объясняет Игорь.—И определяют цифры по тем же статьям для нынешнего года, как правило, более высокие». Иначе, ясное дело, будет не «улучшение показателей», а какой-то застой.

Среднестатистический московский участковый, подсчитали милиционеры, должен ежедневно «зафиксировать» пять административных правонарушений (типа мелкого хулиганства), раз в неделю—одно из них «раскрыть» (задержать преступника), а раз в месяц раскрыть уголовное преступление. Призыв—отдельная тема, за кампанию отделу надо поймать двадцать косящих от армии подростков. «А что делать, если участок у меня спокойный, жители в основном постоянные, на три десятка домов один универсам? Ни рынков, ни станций метро—ничего. А значит, и преступлений совсем немного»,—описывает свои беды Игорь. Для руководства это, по его словам, показатель «недоработки».

ОСТОРОЖНО! МИЛИЦИЯ

Эту недостачу и покрывают «липой». Самое простое—нарваться на «оскорбление при исполнении». Страж порядка находит знакомого алкоголика в запое, дожидается «просветления» и с возмущением рассказывает ему, как тот грязно вчера ругался со своим участковым. Добьешься извинений—подсовывай протокол, и готово: ст. 319-я УК, «Оскорбление представителя власти», до 1 года исправработ.

Но это мелочь. Самая известная схема—та самая «барсетка», которую Игорь и Костя продемонстрировали корреспонденту Newsweek. В упрощенном варианте у «жертвы», прогуливающейся в людном месте, из заднего кармана торчит кошелек или купюры—так, чтобы обязательно заметили. «Год назад к нам поступили два совершенно одинаковых дела: у одной и той же гражданки два дня подряд на рынке вытаскивали по 500 рублей из заднего кармана джинсов,—вспоминает зампрокурора Дорогомиловской районной прокуратуры Всеволод Мартемьянов.—Было невооруженным глазом видно, что это явная провокация. Но есть понятые, есть сотрудники милиции, сам задержанный, который подтверждает свою вину…»

Случаются и осечки. Как раз в Дорогомиловском суде однажды рассматривалось плевое дело: кража бутылки коньяка из супермаркета около метро «Филевский парк». Подсудимый—молодой человек с темным прошлым и без определенных занятий—легко признал себя виновным. Судья объявила приговор: «Один год лишения свободы». И тут юноша словно с цепи сорвался. «Мы так не договаривались!»—заорал он прямо в зале суда. На вопрос судьи «с кем не договаривались?» поступил исчерпывающий ответ: это участковый попросил подсудимого украсть коньяк—«палку» добавить,—пообещал «максимум условный срок», а за службу, как водится, «отблагодарил». Допрошенные впоследствии охранники и администратор супермаркета подтвердили слова лжевора.

Участковый, кстати, явно был опытным: бутылку выбрали на 900 руб. (уголовная ответственность за кражу наступает, только если сумма ущерба больше 720). Еще бы, ведь охранники супермаркетов регулярно «сдают» милиционерам воров вполне настоящих—буквально у каждого есть «свой» подопечный участковый, рассказывает охранник супермаркета на Зеленом проспекте Николай: «Чтобы милиционеры договаривались, а кто-то специально совершал кражу, не припомню, но если человек реально пытался что-то украсть, а мы его поймали, то, конечно, отдаем в ближайшее отделение, а они на себя записывают задержание». «А кому от этого хуже?—рассуждает Николай.—Им [в ОВД], понятно, “палки” нужны. А нам лучше, когда местная милиция хорошо относится».

«Серьезные службы типа ОБЭП могут “развести” и на взятку, в последнее время все более охотно»,—завидует коллегам один из московских участковых. Недавно переодетые сотрудники ОБЭП посетили сразу несколько почтовых отделений на Варшавском шоссе, предложили договориться: почтальоншам, которые согласятся раскладывать их рекламные листовки по ящикам, доплатить 1500 руб.—мол, долго на почтамте договор заключать. Как только с двумя договорились, в окна полезли вооруженные люди с оружием. Пожилым дамам, задержанным с поличным, предъявили обвинение в получении взятки—до 12 лет лишения свободы с конфискацией.

В погоне за «палками», бывает, раскрывают и вполне реальные нарушения. Например, милиционер идет на рынок и массово проверяет у продавцов медкнижки. Среди них обязательно найдется явная подделка, а кто-нибудь из задержанных торговцев, не дожидаясь положенной в таком случае экспертизы документа, признается, а то еще и сдаст кого. А «подделка, изготовление или сбыт поддельных документов...»—это, по УК, до четырех лет лишения свободы.

А в некоторых регионах, где со времен войны осталось много брошенного прямо в земле оружия, блюстителям правопорядка повезло особенно. Местные следопыты выкапывают ружья, а борцы с терроризмом—по наводке соседей или знакомых—у них же дома эти стволы находят. И срубают очень почетную «палку»—так называемые «три гуся», ст. 222-я УК, «Незаконное приобретение, хранение оружия», до 8 лет. Тут главное—грамотно договориться с «наводчиками».

САМИМ НЕ В РАДОСТЬ

И все это не отдельные перегибы, а обычная практика, утверждает прокурор Мартемьянов. В прошлом мае об этом на всю столицу сообщили сотрудники столичного ОВД «Крылатское» во главе со своим начальником подполковником Виктором Климчуком. Они написали открытое письмо Владимиру Путину и министру внутренних дел Рашиду Нургалиеву, в котором просили «дать возможность нормально работать». Адресаты на обращение не отреагировали, а Климчука вскоре уволили. Теперь он с готовностью делится подробностями о работе бывших коллег.

«Ежедневно проводятся селекторные совещания, на которых начальнику округа докладывают о раскрытых преступлениях,—рассказывает экс-милиционер.—Так вот, если где-то раскрыто серьезное преступление, скажем, разбойное нападение, и больше ничего, то руководство недовольно и считает это плохой работой. А если в сводку даешь три-четыре раскрытия по 327-й [статье]—подделка документов,—то все хорошо». А съездить раз в неделю на стройку и поймать человек двадцать с фальшивыми регистрациями проще, чем неделю ловить продавца тех же регистраций—это «долго, хлопотно и показатели лучше не станут».

Работать честно просто невозможно, уверяет меня Сергей, участковый одного из Филевских «опорников». «Я просил помочь с жильем,—откликается его коллега Анатолий из того же отдела,—хоть комнату в общежитии выделить. В ответ всегда одно и то же: будут показатели—будет комната. Вот и живу прямо здесь». Нерадивых еще и наказывают. «Если нет “палок”—сразу же появляются приказы о наложении взысканий, начинаются проверки,—говорит Игорь.—Попробуешь объяснить—сразу пообещают “заставить работать как надо”». Адвокат милицейского профсоюза Валерий Глушенков рассказывает, что жалобы на лишение премий, выходных дней и прочих благ из-за «отсутствия показателей» идут от сотрудников постоянно.

Отстающим милиционерам остается играть с более успешными коллегами в угадайку на деньги. Ставки—на то, сколько преступлений в официальной статистике реальных, а сколько приписали. В принципе участковый, зная примерный «план» для конкретного ОВД, конечно, может вычесть липовые «палки» и приблизительно понять что к чему. Но только приблизительно. «Перед Новым годом и другими праздниками всем нужна премия, а значит, в отчете за декабрь “липовыми” может быть процентов 80 цифр»,—объясняет Игорь.

А это отличная почва для спекуляций. Например, разговоры про то, что больше всего преступлений совершают иногородние, по словам Климчука, полная чушь. На бумаге так и есть, только основная часть таких правонарушений—это подделка документов, то есть медкнижки, регистрации и т. п., за чем целенаправленно охотятся милиционеры.

А недавно в нескольких столичных ОВД у оперативников, не обеспечивающих «показателей», начальство перестало принимать на хранение оружие. Милиционеры поняли это так: дали пистолет—вертись как хочешь.