Есть город золотой

За мглой веков и ретушью летописей русским видится прекрасная страна, где все—единственный раз в истории—было устроено правильно. Киевская Русь была единой, а ее жители—свободными. После, когда от единства не осталось и следа, Киев стал главной целью всех властных устремлений русских князей—как раньше Царьград. Как будто бы обладание им давало власть над всей страной.

Конец величию города пришел после Батыева погрома в XIII в. К западу, на Волыни, сохранился почти независимый центр русской цивилизации, балансировавший между Западом и Ордой—почти как современная Украина между Россией и Европой. Но на Днепре все пришло в запустение. Мать городов русских стала просто скромным городом на окраине Европы. Тогда же начался раскол русских на три ветви: восточную, западную и южную. Когда Москва обнаружила себя свободной от власти Орды и окончательно подчинила северо-восточные княжества, в этой части Руси «польский» Киев, казалось бы, был забыт.

Однако и под властью Польши Киев воспринимался в качестве духовной (но не политической) столицы восточных славян. После Брестской унии 1596 г., объединившей православных Западной Украины с католическим миром, киевское православное духовенство вышло на российское «идеологическое поле» со своей концепцией «единого православного народа». В 1654 г. идея монахов Киево-Печерской лавры о единстве, казалось, была реализована: часть Украины вошла в состав России. Однако было уже слишком поздно. Пути двух «народов» уже разошлись. Киев вплоть до середины XIX в. воспринимался в России как польский город—там элита действительно предпочитала говорить на этом языке и тяготела к польской традиции и обычаям. Идейная близость к Польше для граждан Российской империи не обещала ничего хорошего. После трех разделов Речи Посполитой конца XVIII в. восстания в Варшаве следовали одно за другим. Отношение к украинцам в Петербурге было настороженным. Тем более и сама Украина после объединения с Россией далеко не всегда была лояльна.

К тому времени идея «триединой нации» восточных славян стала уже не слишком актуальной—все ресурсы были направлены на расширение империи, а не на интеграцию входящих в нее народов. Однако в начале 1820-х гг. о Киеве неожиданно вспомнил Александр I. Император хорошо помнил печальную участь своего отца Павла Петровича, убитого заговорщиками, и в последние годы жизни предпочитал реже появляться в обеих столицах—Петербурге и Москве. По проекту административной реформы, который Александр рассматривал в 1824–1825 гг., столицей государства предполагалось сделать Киев. Но перевезти двор в южные края император не успел—правда, и умер он не в Петербурге, а в Таганроге.

Однако идея столицы в Киеве, где русское государство должно было вновь обрести древнюю духовность, жила еще почти сто лет. В конце 1850-х за перенос столицы в Киев высказался личный друг Александра II фельдмаршал Александр Барятинский. Его план политической реформы был направлен против «облепивших трон» немцев, которых предполагалось нейтрализовать с помощью «благоприятной славянской среды», несомненно имевшейся, по мнению Барятинского, в Киеве. Императорский трон, перемещенный на берега Днепра, согласно Барятинскому, должен был устранить из империи «чуждый дух» Петербурга и память о жестоких завоеваниях Москвы. Польское восстание 1863–1864 гг. превратило геополитические планы Барятинского в «опасные фантазии», а его дружба с царем дала трещину. Украинский вопрос Александр II предпочитал решать жестко: Валуевский циркуляр 1863 г. и Эмский указ 1876 г. запрещали печатание книг на «малороссийском наречии» и резко ограничивали деятельность украинофилов, которых расценивали исключительно как «пособников польской интриги».

В последний раз «киевский проект» пытался возродить Петр Столыпин. Энергичный реформатор намеревался модернизировать правящую династию. Поводом для переезда в новую столицу на Днепре должны были стать торжества 1913 г. по случаю 300-летия Дома Романовых. В столыпинском проекте «фантазии» были сведены к минимуму, все было строго рассчитано с позиций государственной выгоды. Консервативные в своей массе украинские помещики считались тогда прочной опорой трона, столыпинская аграрная реформа быстро прижилась на украинской почве (удалось даже практически полностью ликвидировать общинное землевладение). Были в столыпинском проекте и моменты, привлекательные лично для Николая II. Мать императора Мария Федоровна к тому времени уже поселилась в Киеве, а днепровский климат был благоприятнее для наследника престола царевича Алексея. Но логичные предложения Столыпина остались лишь в проекте—по иронии, в сентябре 1911 г. он был сражен выстрелом террориста в оперном театре будущей столицы. Но 90 с лишним лет спустя Киев вновь стал центром притяжения для части российской элиты.