Знание - сила

На крыльце шикарного отеля Lutetia в престижном Латинском квартале необычно многолюдно. Вокруг гудят сирены и полно полицейских со щитами и в касках. «Добро пожаловать в Париж!»—несколько участников акции протеста против нового типа трудового контракта для молодежи не забывают вежливо и с улыбкой поприветствовать нагруженных чемоданами туристов. Те, ничего не отвечая, с озабоченно-испуганными лицами пытаются войти в отель, и это им наконец удается. Через пару минут на крыльце уже никого нет—и полиции остается убирать с прохода деревянные ящики, в которых только что были декоративные деревца, украшающие старинный фасад. Манифестанты отделили деревца от ящиков и побросали в полицейских. Вслед за деревцами летят бутылки, камни. Полицейские отвечают гранатами со слезоточивым газом, от которого все почему-то не плачут, а кашляют. Руки задержанных метателей бутылок перетягивают за спиной гибкими пластиковыми наручниками. Они надеваются быстрее обычных благодаря единственной застежке, но у одного полицейского никак не получается с ней справиться. «Извините...»—бормочет он, возясь с застежкой за спиной задержанного. «Вы тоже извините—я, наверное, дернулся»,—откликается тот.

«Зимой, когда подростки из бедных пригородов жгли автомобили, все было по-другому,—констатирует фотограф Пьер Менье, наблюдающий эту сцену.—Ну подумаешь, разбили несколько стекол в автомобилях и газетный киоск спалили. И полицейские зимой были гораздо агрессивнее, они прямо грубо хватали их и тащили... А сейчас [министр внутренних дел Николя] Саркози им велел себя вести поспокойнее—он ведь хочет победить [премьера Доминика] де Вильпена на президентских выборах [в 2007 году]».

Оба политика постарались извлечь уроки из бунтов, прокатившихся по всей Франции прошлой осенью. Тогда палила машины и громила магазины молодежь североафриканского и арабского происхождения—из-за слишком высокого уровня безработицы. Для них-то де Вильпен и придумал новый типовой контракт (СРЕ) для молодых специалистов, который развязывает руки работодателям—два года после найма они смогут увольнять новичков без всяких причин и теперь, по мысли законодателей, будут смелее нанимать молодежь. В ответ премьер получил новую волну бунтов, правда, не таких беспощадных, как осенью, но тоже с уличными боями, сожженными авто и битыми витринами. Полицейские на этот раз и впрямь были добрее, а де Вильпен готов уступать и дальше.

Все началось почти месяц назад, еще во время обсуждения закона о СРЕ. Волнения усилились, когда закон был принят—бастовать стали десятки учебных заведений. В прошлый вторник студенты захватили Коллеж де Франс—одно из самых престижных учебных заведений Франции, а в четверг акция протеста достигла наибольших масштабов—по разным данным, в ней приняло участие от 250 000 до 500 000 человек. Сорбонна присоединилась к забастовке одной из последних две недели назад.

Одной из главных причин осенних волнений стал высокий уровень безработицы—до 30% при среднем показателе около 10%. Среди молодежи—не из предместий, а вообще—этот процент выше, около 15. Многолетние усилия профсоюзов привели к тому, что постоянные сотрудники стали для французских работодателей очень дорогим удовольствием из-за большого количества налогов и льгот и трудностей с увольнением. Поэтому найти постоянную работу, особенно без опыта, сложно—если уж работодатель тебя берет, он должен быть уверен, что не зря. Чтобы убить всех зайцев сразу, правительство де Вильпена и придумало СРЕ—контракт, который работодатель волен предложить любому претенденту на работу младше 26 лет. По его условиям, в течение двух лет работодатель имеет право уволить сотрудника без объяснения причин и с минимальной компенсацией.

«У ребят из пригородов нет денег, чтобы учиться, и нет образования, чтобы работать и зарабатывать,—этот круг как был, так и остался замкнутым. СРЕ тут ничего не решает»,—говорит Жюли Броссар, студентка Сорбонны. Родители Жюли живут в провинции. Она учится на философском и подрабатывает официанткой, но этих денег хватает только на оплату учебы. За квартиру, которую она снимает вместе с подругой, платят родители—на двоих €750 в месяц—«нам очень-очень повезло, что так дешево». Подруга Софи учится на театральную актрису, но пока вынуждена подрабатывать тоже не по специальности—няней. Им обеим по 21. «Если у меня до 26 лет будет временная работа, ни один банк не даст мне кредита ни на квартиру, ни на машину, потому что нет никаких гарантий того, что я не лишусь работы в любой день,—объясняет Жюли.—Я даже снимать квартиру сама не смогу, потому что хозяева предпочитают арендаторов, у которых есть постоянный заработок».

«Постоянный заработок есть у тех, кто хорошо работает,—возражает Монем, назвавшийся владельцем транспортно-охранного предприятия.—Эй вы, вы не знаете, о чем говорите!—презрительно кричит он пробегающим мимо школьникам, выкрикивающим лозунги против СРЕ. Но те его не слушают.—Школьники, студенты… что они понимают в современных трудовых отношениях? Я работодатель, они сотрудники—и никакого правительства в наших отношениях нет и не будет!—кривится он.—CNE, CPE, мне все равно, какие там оно предлагает контракты. Если я захочу уволить сотрудника, я его уволю—причина всегда найдется, а если нет, то оставлю. Так что ничего не изменится, ни-че-го! Нечего бастовать. Зря только замусорили весь город».

CNE правительство придумало в прошлом году специально для малых предприятий—тех, где трудятся не больше 20 человек. Как и СРЕ, эти контракты могут заключаться на срок до двух лет. Крупнейшему профсоюзу работодателей Medefконтракты для малых предприятий понравились; «и мы надеемся, что СРЕ позволит создать еще больше рабочих мест для молодежи», заявила на прошлой неделе председатель профсоюза Лоранс Паризо.

«Вот и наш премьер-министр де Вильпен только и заинтересован, что в цифрах,—говорит студент экономического факультета Сорбонны Клемон.—Он политик, я ему не верю. Совершенно очевидно: то, что он предлагает (к каждому приставить куратора), осуществить невозможно и что этот закон придуман для работодателей и для политиков, которым нужны красивые показатели по безработице. Я буду протестовать, пока его не отменят совсем». «Несбыточные» обещания де Вильпен дал на прошлой неделе, в разгар уличных боев между полицией и студентами—дескать, каждый работник с контрактом СРЕ получит личного референта, а в случае увольнения—повышенное пособие. Еще он обещал, что каждые полгода СРЕ будет пересматриваться с участием профсоюзов, правительства и работодателей. Но в силу вступит в середине апреля—и точка.

«Во Франции вообще редко что-то меняется, люди консервативны, и если им навязывают что-то новое, они почти всегда против,—говорит экономист Амори Одвилль.—Французские предприятия нанимают мало молодежи, им не хватает динамичности, СРЕ мог бы ее добавить».

Вопреки мнению владельца транспортно-охранного предприятия Монема, в суждениях о современных трудовых отношениях с ним расходятся не только школьники и студенты, но и старшее поколение. Франсуаза, пришедшая в четверг на площадь Италии, работает в системе социального обеспечения. «За себя не беспокоюсь, но, поймите, я мать. Я здесь из-за своей дочери Элизы,—взволнованно объясняет она.—Она сама в школе, ей всего 14 лет. Я хочу, чтобы у нее были те же возможности в жизни, что и у меня. Мы ведь не стали жить хуже [наших родителей]. У меня была возможность взять кредит, и у нее она должна быть». Супруги Пепель пришли защитить внуков. «Мы познакомились в 1947 году на металлургическом заводе и до пенсии работали в металлургии,—гордо говорит месье Пепель.—У нас всегда была работа, уверенность в завтрашнем дне, и у наших внуков должна быть».

Супруги Пепель—члены левого профсоюза CGT. Закон о контракте первого найма не поддержала ни одна из левых партий, и все они приняли участие в манифестациях. Левые активно пытаются использовать недовольство студентов, чтобы набрать очки перед выборами в следующем году.

Жан Гарден, 30-летний преподаватель географии Университета Нантерр, не левых убеждений, но либерализм на рынке труда, по его мнению, никуда не годится: «Стабильная работа ведь нужна не только для того, чтобы брать кредиты. Работа—это социальные связи, благодаря которым функционирует французское общество. А то все думают только об экономическом росте, а кому нужны высокие темпы роста экономики при такой безработице?» Гарден, как и многие его коллеги, отправился протестовать вместе со своими студентами. Но вообще и среди самих преподавателей безработных немало. 30-летняя Кетум, например, этой весной уже в третий раз будет сдавать тесты, чтобы попробовать получить место преподавателя французского в средней школе—в этом году будет всего 980 ставок на всю страну, поэтому, чтобы получить работу наверняка, нужны хорошие знакомства, которых у Кетум нет.

В стороне от проблемы СРЕ остаются только студенты-медики и юристы—в этих сферах работодатели почти всегда заключают с сотрудниками контракт-мечту СDI—бессрочный, с возможностью увольнения только по серьезной причине и кучей компенсаций. Но даже эти студенты протестуют из солидарности. На прошлую пятницу, по данным студенческого профсоюза UNEF, было закрыто 66 университетов.

Что же должно делать правительство, если услышит протестующих? «В идеале—обязать работодателей заключать со всеми сотрудниками бессрочные контракты»,—считает Жюли Броссар из Сорбонны. Или хотя бы защиту от произвольных увольнений. «Обычно если сотрудник считает, что его уволили незаконно, он может пойти в специальный судебный орган, где рассматриваются трудовые споры. Но если работодателю разрешают не объяснять причин увольнения, значит, смогут увольнять и просто так—чтобы найти нового дешевого временного сотрудника. И тут уж ничего не докажешь. Вот чего мы больше всего боимся»,—признается 18-летняя лицеистка Мари-Лор Юссон. 20-летний Николя из Сорбонны в этом году оканчивает экономический факультет, а что делать дальше, не знает: «Куда меня возьмут работать без опыта? В “Макдоналдс”? Наверное, да, но я не хочу. Лучше уж совсем не работать. Многие, кстати, так и делают».