Гонконг жив

На Ло У, конечной станции пригородной гонконгской электрички, висит красный китайский флаг с желтыми звездами. Под ним - настоящий пограничный пост и таможня. За мутной желтой речкой, через которую перекинут застекленный пешеходный мост, - другой такой же пост с пограничниками и таможенниками. Под точно таким же китайским флагом.

Этой границы между Китаем и Особым административным районом Сянган, он же Гонконг, на карте нет уже 10 лет. Но от моря до моря вдоль речки Шам-Чан, через весь перешеек, которым Гонконг прикреплен к материку, тянется высокая железная сетка, поверх которой намотана проволока, на холмах - вышки. Ровно десятилетие спустя после присоединения Гонконга к Китаю внутренняя граница между ними выглядит основательнее и неприступнее, чем большинство межгосударственных границ.

Сейчас жители с пропиской в 28 самых развитых городах Китая могут поехать в Гонконг самостоятельно - надо просто сходить в местное отделение милиции за специальным пропуском. Жители остального Китая, как и раньше, ездят туда только в составе туристических групп. Го Чжихоэй, 30-летний госслужащий из Пекина, бывал в Гонконге и до 1997 г. Ему было немного жаль гонконгцев, которые так боялись присоединяться к коммунистическому Китаю. Зато теперь Го бывать там намного приятнее: раньше с ним говорили на малопонятном кантонском диалекте, теперь жители Гонконга научились изъясняться на официальном «мандаринском». «Возвращение Гонконга - это знак того, что Китай стал сильнее, и отличный пример политики “одна страна - две системы”, которая поможет нам вернуть Тайвань. Впрочем, - добавляет, подумав, Го, - если между Китаем и Тайванем случится война, Гонконг, наверное, будет болеть за тайваньцев».

На фасады нескольких небоскребов Гонконга навесили неоновые здравицы в честь десятилетия «возвращения», на окрестных холмах расставили установки для грандиозного салюта, а председатель Китая Ху Цзиньтао объявил, что будущее Гонконга «более светло», чем до воссоединения. Немногие в Гонконге читали «Остров Крым» Аксенова, но десять лет назад многие боялись, что присоединение Гонконга к Китаю будет выглядеть так же, как в русской литературной фантазии присоединение капиталистического Крыма к СССР: танки с красными звездами на улицах, портреты Мао на стенах, молчащий телевизор, аресты. Несмотря на страхи, партия общей судьбы победила партию раздельной судьбы. И 1 июня 1997 г. Китайская народная армия действительно вошла в Гонконг и отправилась в казармы на окраине. С тех пор ее никто здесь не видел. Разве что сейчас в обширной программе праздника значится концерт армейского ансамбля песни и пляски, да и то - женской бригады, чтоб было совсем не страшно.

Китай сдержал слово, данное Маргарет Тэтчер Дэн Сяопином. Жизнь в Гонконге не изменилась. Экономика по-прежнему образец либерального капитализма. Скорее наоборот, жизнь в Китае за 10 лет подстроилась под капиталистический Гонконг. Зато меняется психология гонконгцев: они начали сживаться с мыслью, что они - малая часть огромного китайского государства, и потихоньку принялись подстраивать свое поведение под эту новую реальность.

НЕВЪЕЗДНОЙ МАРКСИСТ И НЕВЪЕЗДНОЙ КАПИТАЛИСТ

Стоило ли гонконгцам бояться китайского коммунизма, если первого и единственного за всю историю депутата-марксиста в Законодательном совете Гонконга не пускают в коммунистический Китай? Леонг Квок Хонг, политическое прозвище Лонгхейр, «длинноволосый», не может проехать дальше станции Ло У, хоть он и превратил свой кабинет в маленькое святилище Маркса и Че Гевары: Маркс на одной стене, Че Гевара - на трех остальных, на майке, стаканах и пепельнице.

Длинноволосый - живой пример того сложного чувства, которое привело гонконгцев к воссоединению с Китаем. Коммунист Лонгхейр признает, что в буржуазном Гонконге людям жилось лучше, чем в народном Китае, а колонизаторы-британцы привили Гонконгу более высокую правовую и гражданскую культуру. Но что с того? «Даже если приемный отец обращается со мной лучше, чем родной, буду я любить родного меньше? Я все равно антиколониалист!» - патетически восклицает Лонгхейр.

В Китай Длинноволосого не пускают не за теплые сыновние чувства, а за марши за демократию и против китайского вмешательства в дела Гонконга, которые он устраивает регулярно, начиная с 1997 г.

В Гонконге сложилась компромиссная политическая система, нашедшая точку стабильности где-то на полпути к демократии. Эта затейливая политическая реальность по некоторым параметрам напоминает современную российскую. Несколько упрощая, Гонконг - это общество с полным набором личных и экономических свобод и ограниченным набором свобод политических. Разница в том, что у них посвободнее пресса, а у нас - политика.

Англичане дали Гонконгу все, кроме демократии. Сначала им это было не нужно: они управляли городом как заморской колонией - присылая белых губернаторов. Когда стало ясно, что Гонконг придется отдать, во время исторической встречи в 1984 г. Тэтчер договорилась с Дэн Сяопином: Гонконг сохранит привычный образ жизни и капиталистическую экономику 50 лет после воссоединения с Китаем. Тогда и выяснилось, что демократия была бы лучшей гарантией сохранения всех прочих свобод. Последний британский губернатор Крис Паттерн попытался провести ускоренную демократизацию, но было поздно. Китай видел в ней угрозу окончательной потери Гонконга. Ведь если есть выборы и появится партия независимости, что ей помешает стать у власти?

Теперь в Гонконге действует полуконституция под деликатным названием «Базовый закон». По ней законодательную власть осуществляет совет из 60 депутатов; 30 избираются по территориальным округам, 30 - по «функциональным», как в советы в СССР: от юристов, от врачей, от транспортников. Главу исполнительной власти сперва назначал Пекин. Правда, нынешнего главу - Дональда Цанга - в июне переизбирала сложнейшим образом составленная коллегия из 700 выборщиков. Всеобщее избирательное право по принципу «один человек - один голос» остается главной темой политических страстей в Гонконге, совсем как во времена суфражисток на Западе в начале ХХ века.

Пятидесятилетняя китайская гарантия работает. В Гонконге разрешено многое из того, о чем нельзя и помыслить на материке: проводить демонстрации в память о подавлении бунта на площади Тяньаньмэнь, обсуждать тайваньский вопрос, принадлежать к запрещенной секте Фалуньгун. Изменения происходят на более тонком уровне.

Медиамагнат Джимми Лай с брезгливостью говорит о том, что его коллеги-издатели практикуют самоцензуру, которой заражают журналистов. В основном по экономическим причинам: прицеливаются на огромный китайский рынок и не хотят попасть в черный список «неблагонадежных».

Но сам Джимми Лай не из таких. Он гордый миллионер, который начинал типографским рабочим, теперь настоящий азиатский босс, издатель газеты «Яблоко», второй по тиражу в Гонконге и первой - на Тайване. Джимми Лай был одним из тех, кто накануне 1997 г. всерьез боялся танков на улицах Гонконга, и до сих пор удивляется, что все обошлось. В 1994 г. он написал злую передовицу, где обозвал тогдашнего премьера КНР страшным китайским ругательством «черепашьи яйца». С тех пор и он не может уехать дальше станции Ло У.

Медиамагнат настроен не слишком оптимистично: «Мы стали чересчур зависимы от Китая. Бывало, мы достигали успеха с помощью своей энергии и способностей, теперь мы надеемся, что Китай нам поможет. А Пекин начинает манипулировать нашей жизнью». Все началось с азиатского финансового кризиса 1997–1998 гг., который кончился дефолтом в России. Тогда материковый Китай вытащил Гонконг из ямы.

Правда, по одной из версий, кризис как раз и начался с перехода Гонконга под китайский суверенитет: пугливые капиталисты вроде самого Джимми Лая на всякий случай начали выводить активы с гонконгской биржи.

МЫШЬ ПРОГЛОТИЛА ГОРУ

Оптимисты думают по-другому: это маленький Гонконг в каком-то смысле присоединил весь Китай. На десятый год возвращения под китайский суверенитет 90% ВВП Гонконга обеспечивает сфера услуг, в основном банковских и финансовых, которые оказываются молодому китайскому капитализму. Китайские компании проводят IPO на гонконгской бирже и расплачиваются через гонконгские банки. Теперь для Китая сделать плохо Гонконгу - значит обрушить свой бизнес.

Кроме того, Гонконг - родина китайского капитализма. В 1982 г. Дэн Сяопин приехал в малолюдную рыбацкую деревушку Шеньчжень прямо на границе Гонконга и объявил ее особой экономической зоной, где китайские фарцовщики и кооператоры могут легально проявить свою предприимчивость. За десять лет Шеньчжень вырос в город размером примерно с Москву: 7 млн жителей с местной пропиской и еще столько же приезжих, а небоскребов здесь, пожалуй, на три Москвы.

Джек Чан, придирчиво выбирая из аквариума моллюсков себе на ужин, сам удивляется, как это он полжизни прожил в стране, где были только рабочие столовые. По части кухни город районного значения Шеньчжень догнал Гонконг. Джек приехал сюда с хутора в глубине Китая как раз в 1997 г., теперь он держит здесь переводческую фирму. Раньше, признается Джек, китайцы смотрели на гонконгцев как на высшую расу, а теперь - как на равных. А гонконгцы мало того что мотаются в Шеньчжень за покупками, но еще и завели манеру держать там вторых жен. Здесь это обходится дешевле: 4000–5000 юаней в месяц (около $800) вместе с жильем. И Джек показывает квартал ничем не примечательных социалистических жилых домов, известный как «квартал любовниц».

«Мы - пример для остального Китая, - рассуждает юрист из Гонконга Анни Ки. - Мы законопослушные, у нас хорошая система права». Она сетует на то, как бывает трудно гонконгцам и китайцам привыкать друг к другу: «Мы на остановке входим в автобус по очереди, а они проталкиваются вперед; мы поминутно говорим то “извините”, то “спасибо”, а они - нет». Впрочем, материковые китайцы сами чувствуют разницу. Джек Чан признается: «Когда моя фирма делает переводы для гонконгцев, я чувствую себя беспечно, а когда я работаю с материковыми китайцами, я настороже: могут и не заплатить».

ГОНКОНГСКИЕ ДУШИ

ВВП на душу населения в Гонконге один из самых высоких в мире: $ 27 670 - больше, чем в Японии, где-то на уровне Норвегии и Швейцарии. Души эти живут скученно - в Гонконге самая высокая плотность населения в мире, - все на виду, поэтому здесь сразу ясно, какой это абстрактный показатель. В Гонконге 86 000 миллионеров. Зато почти половина гонконгцев живет в Public Housing Estates, государственных домовладениях. Снаружи это облезлые двадцатипятиэтажные хрущевки, густо тянущиеся к небу тонкими стеблями, как проросшая в погребе картошка. Внутри похоже на то, как в Голливуде изображают американскую тюрьму: маленький квадратный двор глубиной в десятки этажей опоясан галереями, на которые со всех сторон выходят бесчисленные двери. Только положенной в тюрьме сетки нет: пьяный мужик с голым торсом перегнулся, матерится и колотит ложкой по пустой миске, вот-вот свалится в сужающуюся книзу перспективу колодца.

Китаец Питер, помощник одного из депутатов-демократов, живет здесь больше десяти лет. Здесь у всех одинаковые квартиры: одна комната примерно 20 метров и лоджия. Справа от лоджии - туалет с привинченным над унитазом душем. Питер разделил свою квартиру перегородками из ткани на деревянных рамках, в китайском стиле: получилась гостиная, комната мамы, комната Питера с женой и детская для сына и дочки - каждая метра по три. Он платит за квартиру 1400 гонконгских долларов в месяц ($200) и еще 400 ($50) отдает за воду и свет. Это примерно одна десятая часть семейного дохода.

По словам Питера, за десять лет после воссоединения в его домовладении ничего не изменилось. Три года назад поставили двери на подъезды и посадили охранников в форме. Но 70% жильцов те же, что и десять лет назад, - мало кому удалось подняться и переехать в лучшее жилье. «Теперь вроде в Китае будут перенимать наш опыт, - неуверенно говорит Питер, - и строить государственные домовладения».

У подножия высоток кипит немыслимая в Европе жизнь: торговцы потрошат рыбу, забивают и ощипывают куриц, коптят уток. В цокольных этажах - рестораны для народа, почти советские столовые: запах подгорелой еды смешан с запахом мокрой тряпки с хлоркой, подавальщица плюхает на оклеенный пленкой под дерево стол бурый кофе с молоком, щедро расплескивая его на блюдце. Зато обед из двух блюд и напитка стоит 35 местных долларов, или 120 рублей. Натуральный социализм.

ЭТО – НЕ СМЕНА ПОЛА

Эндрю Виндибэнк с виду - классический колонизатор: краснолицый шотландец с британским паспортом, живет здесь с колониальных времен. Таких осталось немного. Эндрю - исполнительный директор Гонконгской автомобильной ассоциации. И он хорошо знает, что общее число автомобилей для развитой страны здесь очень невелико - около 300 000 частных машин на 7 млн жителей. Отчасти это связано с тем, что еще десять лет назад ездить было особенно некуда, да и сейчас китайские власти не очень любят пускать гонконгцев на материк на машинах. Но главное, народ не слишком богат, а налог на регистрацию транспортного средства явно противоречит репутации самой либеральной в мире экономики: 35% с первых $15 000 цены машины, 65% - со вторых 15 000, 85% - с третьих.

Многие англичане уехали накануне передачи Гонконга Китаю, а Эндрю остался. И сейчас и тогда он рассуждает так: сменить суверенитет - это не то же самое, что сменить пол. Нельзя взять и изменить 7 млн человек. Гонконг - это люди; если убрать этих людей, останется рыбацкая деревня на голой скале. Китаю не нужна голая скала, ему нужен многомиллионный торговый город. «Мне с самого начала было ясно: пекинское правительство не захочет, чтобы миру казалось, что Китай управляет Гонконгом хуже, чем Британия». Что касается вопроса о демократизации Гонконга, то «его нужно воспринимать в контексте». «Я предпочитаю свободу здесь свободе в США, свободу жить в безопасности свободе быть застреленным», - декларирует представитель западного мира в коммунистическом Китае. И развивает свою мысль: «Я не голосую за главу исполнительной власти, я голосую за депутата только в своем “цеху”, но если людей здесь спросят, что вы хотите: демократию прямо завтра со всеми ее плохими сторонами или давайте пока остановимся здесь, люди скажут - “Давайте остановимся”.

ПОД КРАСНОЙ ЗВЕЗДОЙ

«Законопослушная» юрист Анни Ки на самом деле - активистка Гражданской партии. В толпе прохожих она раздает листовки с призывом прийти на демократический марш 1 июля. Главное требование - всеобщие выборы главы исполнительной власти и законодательного совета не позже 2012 г. Полиция разрешила марш строго с трех до шести пополудни по одной уличной полосе, потому что в семь в центр начнут съезжаться граждане, чтобы посмотреть фейерверк в честь десятилетия воссоединения. Однако апелляционный суд Гонконга постановил, что марш имеет право проходить с полтретьего до половины седьмого и по всем трем полосам главной улицы. «Выражать мнение намного важнее, чем смотреть фейерверк», - заметил судья Раймонд Сеэрс, почтенный господин в завитом парике. На фейерверк и на марш ждут примерно одинаковое количество народа - по 60 000.

На ночном рынке возле буддистского храма Тинь Хао вдоль ряда предсказателей толпятся желающие узнать свою судьбу - припозднившиеся на работе менеджеры, прохожие, случайно заглянувшие сюда после ресторана или пришедшие специально, накануне важного решения. Мастер Джозеф Вонг по заказу Newsweek с помощью китайской астрологии предсказал будущее Гонконга. Вышел стабильный экономический рост с небольшими спадами в 2011 и 2015 годах. В 2012 г. - сильная эпидемия. Мир и любовь с Пекином, если не считать политических споров и массовых протестов в 2013 г. Одна странность - за день рождения Гонконга мастер Джозеф принял 1 июля 1997 г., как будто гадал по звездам на китайском флаге.