Дети не по карману

У семьи москвичей Борисовых—трое сыновей и две стиральные машины. Правда, одна совсем не работает, вторая, как говорит многодетная мама Марина, «сегодня стирает, завтра нет». Машины помоложе старшего сына Борисовых, 17-летнего Михаила, но старше среднего—7-летнего Тимоши и младшего Дани. Cама Марина—домохозяйка, она была третьим ребенком в семье, папа Михаил—охранник, он был вторым из шести детей. «Но мои дети сейчас живут лучше, чем я, когда ребенком был,—считает Михаил-папа,—я же стараюсь! Хотя мы, конечно, все равно остаемся малообеспеченной семьей».

«Малообеспеченный» звучит, наверное, лучше, чем «бедный», но разница тут только стилистическая. Детский фонд ООН—UNICEF—недавно обнародовал результаты исследования, проведенного по его заказу социологами Независимого института социальной политики, из которого следует, что появление в российской семье детей провоцирует ее, семьи, обеднение. Большинство бедных россиян—это семьи с детьми, и чем больше детей в семье, тем больше риск бедности. И рассчитывать на помощь государства не приходится: вклад родителей в будущее оценен в 70 руб. пособия в месяц.

Официально бедными в России считаются те, чьи доходы ниже прожиточного минимума, и Борисовы попадают под это определение. Сейчас семья живет на одну отцовскую зарплату—это 11 000 руб., плюс детские пособия и 500 руб. «за многодетность». Итого $400 на пятерых, или около 2300 руб. в месяц на человека. Московский прожиточный минимум взрослого сейчас в два раза больше.

Борисовых вряд ли утешит, что, согласно статистике, бедных россиян постепенно становится все меньше. В прошлом году, по данным Росстата, доля бедных достигла минимума за последние 12 лет—17,8%. Это почти на 10% меньше, чем в 2000 г. (28,9%), и почти вдвое меньше, чем в 1992-м (33,5%). Но доля семей с детьми среди общего количества бедных, отмечают эксперты Детского фонда ООН, остается достаточно стабильной—порядка 50%.

Объяснение банальное: после рождения ребенка семья какое-то время живет уже не на две, а на одну зарплату, и с каждым новым ребенком расходы увеличиваются.

Когда у Борисовых был только один сын, семейный бюджет складывался из зарплат Михаила и Марины—она работала сначала секретарем, а потом экономистом на заводе. За два года до рождения второго сына Борисовы последний раз ездили в отпуск, в Феодосию. Тогда же они купили видеомагнитофон и компьютер. Сейчас «видик» не работает, а компьютер устарел и может использоваться разве что как пишущая машинка: играть в игры посложнее карточного пасьянса Михаил-сын ходит к друзьям. Холодильник, правда, Борисовы и тогда не осилили: «Минск-15», который стоит у них на кухне, им отдали родственники, сменившие его на более современный агрегат. Вообще почти вся бытовая техника, наличие которой тоже учитывается при расчете уровня обеспеченности семьи, у Борисовых «приемная», то есть отданная кем-то за ненадобностью: те же стиральные машины, например. И даже автомобиль—22-летний длинный «лимузин» Volvo240—был подарен Борисовым более состоятельными родственниками, которые не смогли продать свою старушку. Но она и сейчас, несмотря на пробег в 400 000 км (это десять земных экваторов), еще бегает, радуется Михаил-папа.

Формально наличие машины должно исключать Борисовых из списка малоимущих—личное авто или, например, земельный участок (хотя бы шесть соток за сто с лишним километров от города). Но малообеспеченность в терминах исследования UNICEF—это не только отсутствие техники в хозяйстве, но и стесненные жилищные условия. Не в обиде, но в тесноте—в квартирах площадью меньше социальной нормы—обитают шесть из семи семей с детьми. Борисовы два года назад получили трехкомнатную квартиру в новостройке в Люблине на юго-востоке столицы, но до сих пор туда не переехали. Они все еще надеются обменять свою «трешку» на квартиру в родном им районе, в конце Ярославского шоссе. Здесь у них и бабушки с дедушками живут, и хорошая школа для старшего сына, и место в детском саду для младшего. Люблинская квартира стоит пустая: Борисовы боятся сдавать ее, чтобы «не забрали назад», а пока живут в маленькой однокомнатной квартире с шестиметровой кухней, которая досталась Борисову-отцу по наследству. И даже как-то помещаются там: старшие мальчики—на двухэтажной кровати, сделанной отцом, младший—еще в детской кроватке, игрушки—под кроватями и на шкафах, и даже стойка для цветов в комнате есть. Она отгораживает письменный стол Миши-сына от комнаты с одной стороны, неработающая стиральная машина—с другой.

Вот уже два года Марина не работает. «Мое пособие по многодетности—это вроде как зарплата от государства за работу мамой,—шутит она.—Если бы депутаты наши столько получали, Дума давно уже разбежалась бы, я думаю». Но ее муж считает, что жаловаться на чисто символическую поддержку государства бессмысленно: ведь решение родить второго и третьего ребенка («нам хотелось дочку», объясняет Михаил-отец) они принимали сами, без оглядки на государство. «Детей рожают все-таки для себя, а не для государства,—солидарна с Борисовым Галина Гришина, мать четверых детей, глава московского общества многодетных семей “Лось”.—Есть, конечно, люди, которые стараются родить третьего-четвертого, чтобы получить бесплатную квартиру от государства. Но таких, я уверена, меньшинство. Многодетные семьи, и тем более обычные, уже давно живут, рассчитывая главным образом на свои силы».

Но многодетным, продолжает Гришина, проще решиться родить, например, четвертого ребенка: «Кажется, что где трое—там и четверо». Психологический, он же материальный барьер, полагают эксперты UNICEF, проходит между первым и вторым ребенком: многие семьи, в том числе и вполне благополучные, считают, что второй им «не по карману». Семья Боровских из-под Воронежа—сейчас это 32-летний программист Володя, 30-летняя провизор Наташа и 4-летняя Настя—пока не планирует «расширяться». Боровских живут в двухкомнатной квартире вместе с родителями Володи, на свое жилье копят, но считают, что «это еще надолго». Наташа вышла на работу в аптеку черед полгода после рождения дочки, потому что ее скромная зарплата в 4500 руб. важна для семейного бюджета. «Не то чтобы мы думали: вот заработаем миллион—и тогда родим,—размышляет Наташа.—Но грустно, понимаете, выбирать, что купить: ботинки мужу или сапожки дочке, особенно когда обувь нужна обоим».

Боровских не считают себя бедными. Они считают себя прагматиками. Деньги—не единственный фактор, удерживающий их от того, чтобы завести еще одного ребенка (им теперь хочется сына), но важный. Еще нужна «уверенность в завтрашнем дне», продолжает Боровских-мама: «Но это опять же завязано на деньги, то есть на возможность их зарабатывать, потому что нахлебничать мы не хотим. Я не хотела долго сидеть в декрете, была готова работать дома или на полставки, или по свободному графику. Но если с одним ребенком меня еще взяли на такую работу, то с тремя—вряд ли».

Ориентир Боровских—отдельное жилье: если их родители разменяют квартиру или же сами Боровских смогут взять ипотечный кредит, то второго ребенка они, возможно, родят. На решение квартирного вопроса они отводят себе 7–8 лет. Потом, говорят, уже поздно будет.

Пока, как свидетельствуют российские демографы, типичная российская семья—это семья с одним ребенком, как у Боровских. Последние 10 лет только каждая седьмая семья рожает второго ребенка, а на третьего решаются 5–8% родителей. И в этом россияне похожи, например, на испанцев. В Испании тоже большинство появившихся на свет во второй половине 1990-х годов младенцев вырастут без родных братьев и сестер. В американских семьях наоборот: там у ребенка больше шансов быть одним из трех детей, чем единственным любимчиком.

Но рождаемость плюс бедность, как в России, угрожает демографическим кризисом, а ведь в стране и так очень низкая рождаемость, предупреждают эксперты Независимого института социальной политики, готовившие доклад для UNIСEF. Они рассчитали риск обеднения семей, то есть долю тех, у кого при появлении детей не будет возможности жить в достойных условиях и нормально содержать семью. В группу риска попали три четверти российских семей с детьми. Для среднестатистической семьи риск попадания в число совсем бедных при рождении первого ребенка равен 57%, для семьи с двумя—уже 79%, в то время как для бездетных семей доля риска почти вдвое меньше—36%. В мегаполисах, где проще найти работу, угроза несколько снижается, как и в индустриальных городах Сибири и Урала. На юге России (особенно в этнических областях) и в центральном Нечерноземье выше всего и текущий уровень бедности населения, и потенциальная опасность для семейных. Это отчасти отражается и на карте рождаемости: и в центральной России, и на Урале рождаемость ниже смертности.

Конкретных предложений по предупреждению «детской» бедности у UNICEFнемного: для начала надо повысить пособия на ребенка, написали в отчете демографы. Что и сделало российское правительство: с 1 января 2006 г. ежемесячное пособие вырастет в два раза. С 70 до 140 руб.