Секта Плюшкиных

Грабит семейную казну и приносит в дом тонны игрушек

Развивающие. Деревянные, пластиковые, бумажные. Надо умудриться на них не наступить. То и дело выковыривать из плинтуса частички пазла. Широко улыбаться на просьбу: «Мама, достань мне эти карточки! Которые ты от нас спрятала!». Спасать от...

Развивающие. Деревянные, пластиковые, бумажные. Надо умудриться на них не наступить. То и дело выковыривать из плинтуса частички пазла. Широко улыбаться на просьбу: «Мама, достань мне эти карточки! Которые ты от нас спрятала!». Спасать от разрушающих выпадов младшего брата сложнейшую башню «Лего», скопированную его сестрицей с небоскребов Москва-Сити – в ясный день их видно из окна.

Созданные для детей, контакт игрушки наладили сначала со мной. Чудесные оранжевые шарики из экологически благополучного дерева, внутри которых насыпаны разные штуки – песок, гречка, горох, – еще живы, перенеся холодность двух, по очереди, младенцев. Младенцы, по очереди, уползали куда-то в сторону комодов, швабр, электрических розеток (вот где интересно!), а я задумчиво прислушивалась, как гречка, песок, горох шуршат в этих милых, недешевых, полезных и даже – вот что важно – отечественных погремушках. Еще древесина – Никитинские кубики, в Обнинске сделаны, развивают «комбинаторику», учат мыслить объемно. Стали больше понятны детям, когда они отломили-таки непрочно приклеенные детали. Когда над моей головой пролетел кубик из набора «Составь узор» и приземлился с тяжелым стуком где-то за спиной, стало ясно, что сначала эта игра развивает метательные способности ребенка и уворачивательные – родителя. Самое обидное было, скажу честно, наступить на такой кубик босой ногой. Такая вот «комбинаторика»…

Поклонники скандинавского минимализма, может, помнят роман писателя Эрленда Лу «Наивно. Супер». В этом романе несколько инфантильный главный герой подсел на игру — вбивать колышки деревянным молоточком в доску с дырками. Медитативная такая «доска-колотушка». «Когда забьешь все колышки вровень с доской, у тебя возникает ощущение осмысленной связи вещей», — рассказывает писатель. Такая доска у нас недолго прожила. Наверное, у того парня она была из редкого африканского какого-нибудь дерева, от которого никогда не летят щепки. Нашу доску юная дева полутора лет расщепила в первый же день знакомства. На маленьком российском заводе игрушек не предполагали такого напора. Испытаний, наверное, не проводили.

Удивительно, как отчетливо вспоминаешь именно те игрушки, которые сводят с ума. Неуемные бабушки нет-нет да и прихватят по пути от метро небольшой душевный синтезатор или такую разухабистую куклу – если ей нажать в солнечное сплетение пальцем, будет вопить что есть мочи «Такому, как Путин, чтобы не пил». Поющую куклу купили в память об эпохе. Дети ее, впрочем, полюбили, усердно купали, и она привычку петь под душем вскоре утратила. С тех пор армия кукол увеличивалась.

Прочное место не только в моих воспоминаниях, но и в памяти гостей, соседей, друзей, домочадцев заняла небольшая клавиатура традиционно китайского кустарного производства. Немного приблизительной гаммы. Раскатистой, истошной и убедительной. После битья об детский столик клавиатура могла издавать только один звук, где-то на четверть пути от «ми» к «фа», и дитя вжимало клавишу со всею страстью, и вжимало бы долго, но – я уверена, что оно было живое – чудовище было изгнано на помойку. Сделать это тайно не удалось: оно и в мусорном пакете подвывало. Кажется, контакт заело.

Ящиков с игрушками у нас уже семь. В моем детстве был один сундук, сделанный отцом из фанеры: темный от морилки, с антикварными петлями и кованой ручкой. В него помещались сокровища: железная дорога, одна большая кукла, которую мы кормили таблетками бромгексина, карнавальные костюмы из маминых старых платьев; кот и пес для кукольного театра; деревянные кубики. Что содержится в сундуках моих детей, я сама не помню, а они тем более. Но поток игрушек не иссякнет. Потому что есть на свете секта Плюшкиных – наши сердобольные бабушки и дедушки, неискушенные в потреблении. Они похожи на фанатичных грибников, когда рыщут по городу в поисках чего-то особенного для внуков.

Итак, осталось: пешки, восемь штук, черные и белые; черный ферзь, белая ладья… В шкафу ждет своего часа гигантский пакет, забитый шахматными фигурами из пластика (когда-нибудь, может, к осени, соберется полный набор). Наша бабушка поутру, когда уже поют птицы, но до завтрака еще далеко, осторожно поворачивает ключ в дачной калитке, по росе добирается до платформы. Электричка привозит ее на вокзал. Там она подходит к темной нише, в которой уже разложен ночной привоз прессы и произносит условные слова вроде «А есть ли у вас тридцать второй выпуск?». «Как раз сегодня. Двести рублей». Охота завершена. Электричка мчит ее обратно: на даче уже высохла роса, дети жаждут овсяной каши. С новым выпуском журнала «Гарри Поттер. Шахматы» довольная бабушка возвращается к внукам.

Я все думаю: когда это, наконец, кончится?! Это транжирство. Мой материнский разум, видимо, бессознательно рассеивает в пыль всякие попытки розничной торговли завладеть семейным Неприкосновенным Запасом Денег. Может, это так незаметно подобралась ко мне практичность и вступила в конфликт с бабушкиной мечтательностью? Она мечтает, что соберет комплект шахмат. Двадцать шесть выпусков уже есть. Она уже махнула рукой на то, что хитроумная компания ООО «Де Агостини» заманила ее первыми выпусками, в которых было по две фигуры. Где-то с десятого выпуска, когда поздно было отступать, стали выходить всякие там «уголки для доски», «волшебные палочки», «светящиеся эмблемы»… Однако если посчитать, что в розничной сети журнал с фигурой стоит двести рублей, потрачено уже около пяти тысяч. Поистине патовая ситуация. Но эндшпиль не за горами, только потратить еще рублей этак…

А я уже мучаюсь вопросом: в каком ящике будут лежать эти «волшебные» шахматы? Вспомнят ли о них дети?