Станковая перепись

Гендиректор серпуховского завода «Эластомер» Ринат Мусин гордится тем, что единственный в стране производит российские и при этом конкурентоспособные презервативы—Reflex. Все благодаря оборудованию—хорошему, японскому, фирмы Okamoto. И ничего, что его купили еще при советской власти, а производственные линии пережили несколько зим, припорошенные снегом,—налаживать было некому. Новые собственники бывшего Серпуховского завода резиновых изделий вновь вошли в контакт с японцами и расконсервировали оборудование. И линии с железными фаллосами, на которые натягивается латекс, заработали как новые.

Российские предприятия давно требуют новые станки. Мол, это главная проблема нашей экономики: на оборудовании полувековой давности мы производим то, что никто не хочет покупать. Ведь случай «Эластомера»—это исключение. Значительная часть импортных станков, купленных СССР в 80-х для «ускорения» прогресса, заржавела на открытых площадках предприятий и складах и была сдана в металлолом. А с тех пор никто не дарил заводам оборудование просто так, а своих денег не было. Несмотря на стоны промышленников, правительство несколько лет не могло отменить пошлины на остро необходимые станки, которые на родине купить нельзя. И лишь после настоятельной рекомендации президента Владимира Путина решили провести эксперимент—как минимум с февраля по октябрь следующего года половину всей номенклатуры оборудования можно будет ввозить из-за границы беспошлинно.

Импортные тарифы—5–15% от цены—на 630 видов станков, которые в России не производят, в это время действовать не будут. Потери бюджета и одновременно экономия покупателей—около полумиллиарда долларов. Но большая часть потенциальных покупателей станков восприняла новость без энтузиазма—денег на модернизацию все равно нет.

Отмена пошлин, по словам замдиректора департамента госрегулирования внешнеторговой деятельности МинэкономразвитияТатьяны Клочковой, коснется практически всех отраслей—даже нефтянке не помешает дальнейшая модернизация. Покупать станки со скидкой смогут даже сами станкостроители—чтобы их продукция была качественнее.

Но в ассоциации «Станкоинструмент», объединяющей две трети российских станкостроительных заводов, эти планы ругают не менее страстно, чем российские автопроизводители—недавнее решение ввозить беспошлинно комплектующие к иномаркам. У станкостроителей фобия: все сразу бросятся доказывать, что у нас не производится ничего, закупят импортного—и вся отрасль рухнет. «Промышленность не дает нам технических заданий на новые станки, а в стране нет четкой промполитики»,—именно в этом, а вовсе не в высоких пошлинах корень всех бед, уверяет директор по маркетингу «Станкоинструмента» Анатолий Наумов.

Без «четкой промполитики» кое-как обновляют оборудование только торговля, пищевая промышленность да производители одежды—все эти отрасли бурно развиваются из-за роста потребления. Благодаря их инвестициям, статистика последние два года фиксирует рост вложений в основной капитал в целом на 10%. Все капиталоемкие отрасли—машиностроение, ТЭК, металлургия—при этом почти не перевооружаются. В результате—замедление промышленного роста, который в этом году ожидается в районе 4,5% против прошлогодних 7,3%, объясняет эксперт Центра развития Валерий Миронов.

Предприниматели никакой «промышленной революции» в связи с отменой пошлин не ждут, хотя сэкономить рады. Дело в том, что льготы не настолько велики, чтобы выкинуть старые станки смогли заводы тех отраслей, где изношено 60–70% оборудования,—чиновники с помощью им уже опоздали. «У кого денег на современные станки не было, тот их и со скидкой купить не сможет, тем более что придется сверх стоимости платить еще 18% НДС»,—уверен Сергей Приходько, замдиректора Института экономики переходного периода.

Так что таможенные показатели по импорту машин улучшат те инвесторы, у кого и сейчас все неплохо. Как у «Сибнефти», которая, по словам ее представителя Алексея Фирсова, новое оборудование завозит из-за рубежа каждый год. «В России берем только кое-что по нефтедобыче—на “Уралмаше” в Екатеринбурге. И в Питере у “Петронефтьспецконструкции” покупаем [оборудование для] АЗС»,—говорит Фирсов. Остальное на родине приобретать невыгодно: качество слишком плохое, даже дешевизна не спасает.

«Должен протекционизм быть. Что мы, хуже других? Наша качалка 20 лет служит!»—парирует менеджер «Уралтрансмаша» Марат Куклинский. Его завод—один из трех российских производителей этого оборудования, в год продает 200–350 качалок. Семь лет назад раскупали под тысячу. «Недозагружены мы. Раньше ЮКОС много качалок брал, башкиры, а в этом году только Чечня чуть-чуть, да еще Украина и Казахстан. От государства ничего не получаем»,—вздыхает Куклинский. Но похоже, его несостоявшимся заказчикам эта продукция скоро будет не нужна даже даром. Плохие или хорошие, качалки—устаревшая технология, объясняет Фирсов из «Сибнефти». А тем, кто еще качает черное золото по старинке, дешевле завезти технику из Китая или Азербайджана.

С жиру бесятся—так могли бы прокомментировать эти размышления сотрудники большей части российских предприятий, где стоят станки производства середины прошлого века. Богородский машиностроительный завод (выпускает станки и судовые двигатели) в этом году впервые за несколько лет провел мини-модернизацию—приобрел в кредит два станка Siemens. Большая часть оборудования на заводе—с советских времен. Новые станки, по словам менеджера Галины Ивановой, обошлись «не в один десяток миллионов долларов». Воспользоваться на следующий год льготами и продолжить модернизацию у завода уже не получится—несколько кредитов одновременно он себе позволить не может. Тем более что немецкие станки пока видимого эффекта не дали—«месяц удачный, месяц неудачный—это же производство», говорит Иванова.

«Громыхает, как трактор, и нитку рвет»,—возмущается качеством российских швейных машин главный механик фабрики «Большевичка» Сергей Кузнецов. Правда, для его предприятия эти ужасы уже из области воспоминаний—все оборудование поменяли на импортное еще в 1984 г. Теперь одежду под знаменитым в СССР брэндом шьют на немецкой и итальянской технике: «Производство промышленной швейной машины требует почти такой же точности, как производство космической ракеты. У нас ракеты научились делать, а машинки нет, потому что деньги только в оборонку и вкладывали». За точность на границе переплачивают до трети стоимости—и оно того стоит, уверен Кузнецов.

Молодое поколение предпринимателей, в отличие от Кузнецова, верит в байки о том, что советское действительно было лучшим. И трактор «Кировец» работал по 5 лет подряд и не ломался—во всяком случае, так рассказывали главе холдинга «Русские фермы» Андрею Даниленко. Но платить только за легенду в рыночной экономике никто не будет—когда тот же Даниленко убедился, что «Кировцы» и «Беларуси» выходят из строя каждый день, он расстался с отечественной техникой без колебаний. В России бизнесмен закупает теперь «только простые металлоконструкции»—стойла для коров, например. И то не всегда. «Куплю оборудования с 5-процентной пошлиной на миллион долларов—сэкономлю [на таможне] $50 000. Это 25 нетелей»,—иллюстрирует эффект от снижения тарифов агропромышленник.

Но такие прикидки—только фантазии. Ведь определять, какое оборудование «не имеет аналогов в России», а значит, может быть завезено беспошлинно, будут чиновники: они знают, что тракторы делают и у нас, но могут не учесть, что те плохо работают, беспокоится Даниленко. На «зверский» JohnDeereмощностью 500 лошадиных сил, который стоит за $300 000, пошлину точно отменят, прикидывает предприниматель—такие мощные в России не делают. А вот импортный трактор послабее может по техническим характеристикам совпадать с «Кировцем»—и плати по полной.

Но большинство промышленников говорит, что помогать им поздно: большая часть рынка потеряна в боях с импортом. «Мне не переоснащаться пора, а в Китай переезжать, где производство дешевле в два раза. Там-то давно пошлины на ввоз современных станков отменили»,—грустно шутит руководитель компании «Ингосправо» Сергей Пучков. Говорит, если бы льготы ввели лет 6 назад, самые лакомые куски рынка—например, обувь среднего класса для взрослых—не были бы безвозвратно потеряны для российских обувщиков.

«Ингосправо» продает детскую обувь, а работает на импортном оборудовании. Но Пучков—казалось бы, целевая аудитория чиновничьей благотворительности—все равно не рад. «Вот если бы пошлины на импортную обувь сделали высокими»,—мечтает он.

Тем, кто посообразительнее, помощь вовсе не нужна. Башкирский «Стерлитамак-М.Т.Е.» (одно из немногих успешных станкостроительных предприятий) лихие времена пережил, наладив отверточную сборку оборудования (обрабатывающих центров) из импортных комплектующих, и постепенно добавляет все больше российских деталей. Партию таких станков без всякой электроники удалось продать даже в Японию, рассказывает директор Владимир Жаринов. Он, кстати, хоть и станкостроитель, но совсем не против отмены ввозных пошлин на оборудование—если оно у нас действительно не производится.

Прочим представителям станкостроительной отрасли, которая за 15 лет сократила объем производства в 10 раз и дает всего 0,03% ВВП, ждать милости от государства не стоит—рынок будет максимально открыт для импортных станков. А жаль—благодаря таким отраслям, как станкостроение, где высок уровень обработки, обеспечивается стабильность всей экономики, говорит Валерий Миронов из Центра развития.

Из 3000 зарегистрированных производителей оборудования работает всего 1600, а успешных меньше на порядок, говорит советник по маркетингу компании «Станкоимпорт» Сергей Гонялин.

Рывок, по мнению Жаринова, возможен, если сделать упор на автомобилестроение—в развитых автомобильных державах оно покупает три четверти всего оборудования, а у нас—не больше 10–15%. Но российский автопром сам норовит отовариться за рубежом, не говоря уже об иностранных сборщиках, которые рванули на отечественный рынок. «Иж-Авто», например, с радостью воспользуется льготами для покупки оборудования на линию по выпуску второй модели KIA(пока собирают только KIASpectra), рассказала пресс-секретарь компании Инна Левитина.