Добычное дело

Полковник Раджаб Гасанов боится, что скоро останется без работы. В отделе по борьбе с похищениями людей дагестанского МВД, где он трудится в качестве заместителя начальника, заявлений о пропаже вроде бы хватает - исчезают по четыре-пять человек в месяц - но разве ж это похищения? Так, невест умыкают - традиционная кавказская забава. «Вот в год по статистике и получается до 40 таких случаев - а складывается впечатление, что у нас тут в Дагестане похищают всех подряд», - Гасанова очень возмущают стереотипы о Северном Кавказе. С точки зрения его коллег-милиционеров, это не преступления, а романтическая забава, как в фильме Леонида Гайдая «Кавказская пленница».

Может, воруют в регионе и не всех подряд, но в активности кавказским похитителям не откажешь: из 1135 человек, которых захватили в прошлом году, больше четверти - 320 человек - пропало в Южном федеральном округе. С былыми масштабами, конечно, не сравнить: в 1998 г., например, в одном только Дагестане было похищено 175 человек. Но с тех пор единственной устойчивой статьей похищений здесь, не считая редких политических акций, осталось воровство невест.

Пик похищений на Северном Кавказе пришелся на короткий период между двумя чеченскими войнами - в 1998–1999 годах это «стало настоящей индустрией», вспоминает полковник Гасанов. На нынешних ритуальных похищениях - чтобы замуж взять - большого бизнеса не сделаешь. Вот и остается офицерам за бетонным забором четырехэтажного здания УБОП в Махачкале поругивать редких заявителей - «закидали эти родственники бумажками». Ругают, потому что приходит такой родственник, заявляет о пропаже, «мы всю работу бросаем, начинаем искать, находим - а оказывается, что это по взаимной договоренности у них», - объясняет Гасанов. И с улыбкой говорит, что такие заявления родственники очень быстро забирают: чего тревожиться, ведь не пропала дочь, «а просто замуж ее забрали».

В дагестанской столице корреспонденту Newsweek чуть ли не каждый встречный готов был поведать подробности последней нашумевшей истории - про то как украли дочь министра юстиции Азади Рагимова. На розыски девушки отрядили целый полк спецназа, нашли, и выяснилось: похититель - племянник «уважаемого», как здесь говорят, человека, ректора Дагестанского педуниверситета, и не украл он ее, а увез, потому что добром отец замуж не отпускал. «А ведь могли парня-то и в тюрьму посадить, если бы родственники не договорились [замять дело]», - вздыхает один из дагестанских милиционеров. Договорились, правда, только до суда не доводить, а вот у отца, согласно народной молве, «похищенная» до сих пор в опале, хотя и счастлива в браке.

Преступления тут нет: по Уголовному кодексу похититель, который добровольно освобождает заложника, считается невиновным, если у него не было никаких других мотивов, кроме собственно похищения (например, получить выкуп). А после того как девушка соглашается выйти замуж, силком ее никто не удерживает - вот и «добровольность». Если похищение - только легенда для родственников, с согласием никаких проблем не возникает. В остальных случаях украденная женщина - сама или под давлением родни - выходит за похитителя, чтобы не остаться потом вообще без мужа и не навлечь позор на семью. Для этого вовсе не обязательно, чтобы преступник лишил девушку невинности - достаточно того, что хотя бы одну ночь она провела вне дома.

Иногда до таких дилемм дело и не доходит. «Был у нас случай: сын известного в республике директора совхоза похитил себе девушку, звали ее Фатима, а за ними погнался ее брат с пистолетом. Похитители тоже встали защищать свою добычу с оружием, вот Фатима и согласилась выйти замуж, - рассказал сотрудник дагестанского МВД. - Сейчас, говорят, вся в бриллиантах ходит».

В оперативных сводках о таких происшествиях пишут «похитили с целью женитьбы» и, как правило, уголовное дело даже не возбуждают. Это обычная практика для всего Северного Кавказа. Зайнаб, хозяйка известного в ингушской столице Назрани салона для новобрачных, вспоминает, как лишилась одного из заказов: шила платье на продажу, но похитили младшую дочь - «дальше все пошло по обычному сценарию: сватовство, калым, свадьба, это у нас в республике стало обычным делом». А раз обычным, то и милиционеров на помощь не зовут.

Случается, что невесту оперативно удается отбить: не все, как дагестанка Фатима, дают согласие только при виде оружия. Родственник одной из неудачно похищенных невест Магомед рассказал, что когда прямо из здания Дагестанского госуниверситета в самом центре Махачкалы похитили Джамелю, ее отец, захватив младшего брата самого похитителя, привез его к дому, где удерживали дочь, облил бензином и обещал поджечь. Девушку отпустили, сейчас она «вышла замуж по любви и счастлива: растит детей и готовит любимому мужу хинкали», уверяет Магомед.

По ингушской статистике, с насилием связана четверть свадеб (всего похищают до десяти девушек в месяц). В Дагестане примерно такая же картина, но глава МВД генерал-лейтенант Адильгерей Магомедтагиров этим гордится: «У нас похищают только невест. Просто у нас очень много красивых женщин и мужественных мужчин». Парламент Ингушетии несколько раз предлагал Госдуме внести в Уголовный кодекс специальный пункт «похищение женщины с целью вступления в брак», говорит депутат Магомед-Cали Аушев. В советском кодексе «преступления, составляющие пережитки местных обычаев», были вынесены в отдельную главу - речь там шла и о краже невест, и о многоженстве, и о кровной мести, даже выплата и принятие калыма (выкупа за невесту) считались преступлением. В 1996 г. все это убрали. Докладчик спецкомиссии ООН по правам человека и по насилию в отношении женщин Якин Эртюрк, когда была в Ингушетии в конце 2004 г., местных депутатов поддержала, но федеральные парламентарии возвращать отдельную норму о похищении невест в Уголовный кодекс так и не собрались - правительственные чиновники прислали на инициативу отрицательный отзыв, решив, что достаточно и действующей статьи.

Поклонники подобных забав тем временем спускаются с кавказских гор. В феврале этого года московскому УБОП пришлось вызволять из «брачного» плена молодую девушку, которую отвергнутый горе-жених насильно увез в родную Башкирию, откуда оба родом. Но в поисках лучшей доли девушка уехала в столицу, где вскоре нашла себе более подходящую пару с квартирой в Химках. Вот бывший возлюбленный, не стерпев обиды, и попытался ее вернуть - сейчас сидит в СИЗО, а девушка готовится к свадьбе с московским другом.

Вообще за пределами Кавказа недостатки уголовного законодательства не мешают привлекать похитителей невест к ответственности. Именно за это преступление Арзгирский районный суд Ставрополья в 2002 г. приговорил местного жителя Мурата Алиева к четырем годам лишения свободы. Адвокаты подсудимого апеллировали к горским традициям: он из тейпов (родоплеменных общин), которые живут в труднопроходимых высокогорных районах и практически изолированы от внешнего мира, а похищения - один из немногих способов, которые позволяют им обновлять генетический фонд, то есть жениться на тех, с кем нет родственных связей. Суд эти доводы не убедили.

Дагестанские аулы часто тоже очень обособлены, из-за чего в браки там вступают не только дальние, но и близкие родственники. Хочешь чего-нибудь посвежее - есть соседний аул, откуда можно выкрасть девушку: не ухаживать же за этой чужеродной, в самом деле. Родственники, вполне вероятно, прибудут в аул похитителя, можно будет еще поругаться всласть, а то и пострелять - все развлечение. В МВД Дагестана на это закрывают глаза: горячих и вооруженных горцев много, а милиционеров и так убивают - за последние пять лет почти 70 человек погибло и 200 было ранено.

К тому же все они - и в Дагестане, и в Ингушетии, и в Чечне - в один голос говорят, что проблему с похищениями решили. Те, кто сколотил на этом бизнесе миллионы, давно в бегах, как Шамиль Басаев, или убиты, как Салман Радуев или Хаттаб. Самые громкие похищения - например, журналистов Елены Масюк и Романа Перевезенцева, - приписывают именно им. Держали похищенных на специальных базах-схронах, которые ликвидировали вместе с большинством банд в 2002 г., или в приграничных Хасавюртовском и Кизилюртовском районах Дагестана. Сейчас в Чечне - а там не то что раньше: теперь милиционеров обязывают регистрировать абсолютно все заявления о пропаже людей - похищают три-четыре десятка человек в год, а в Дагестане с начала года набралось 11, и только в двух случаях таким способом преступники пытались заработать.

Коммерческие похищения потеряли не только в количестве - цена выкупа опустилась с былых миллионов долларов до тысяч, и часто не долларов, а рублей. За похищенного недавно в Дагестане гражданина Турции, например, требовали $3000, за свободу трех коммерсантов-кожевенников, которых поймали в середине февраля, - 500 000 руб. До выплат дело не дошло, всех в итоге освободили.

В общем, и кража невест, и похищения с целью выкупа дагестанских силовиков не беспокоят. Зато, как говорит оперативник УБОП, появилась новая проблема - похищают людей из тех же граничащих с Чечней районов. Родственники рассказывают, что вооруженные люди в масках врываются в дом, увозят жертву и потом не выдвигают никаких требований. «А через несколько месяцев обнаруживается в Чечне труп, - рассказывает оперативник. - По нашим данным, за этими исчезновениями стоят спецслужбы Чечни».

В Ингушетии тоже в последнее время не до невест. Правоохранительные органы уже месяц пытаются найти Магомеда Чахкиева - тестя президента республики Мурата Зязикова и депутата республиканского парламента - и прокурора Махмуда-Али Калиматова, похищенных месяц назад в Назрани. «По нашим данным, похитили люди Шамиля Басаева: сам Чахкиев ему вряд ли интересен, но так можно унизить его именитых родственников и дискредитировать президентскую власть и МВД», - рассказывает сотрудник одной из спецслужб Ингушетии.

Так картина похищений и сложилась - и романтики, и террористы заняли в ней каждый свое место. Заняли прочно: последние три года общее количество похищенных и раскрываемость таких преступлений почти стабильны - захватывают 1100–1300 человек, находят около половины. Педро Альмодовар, воспевший в своем кинофильме «Свяжи меня» любовь девушки к собственному похитителю, был бы наверняка доволен.

Интервью

«Это не присяжные, это вредители»

Кто и что мешает победить убийства и похищения в Дагестане

У дагестанских силовиков, возможно, самая несчастливая доля из всех сотрудников российских органов безопасности. Их взрывают, расстреливают и режут, а в самой республике, по статистике прошлого года, произошел каждый девятый из всех совершенных в стране взрывов. О том, почему так получилось, корреспондент Newsweek Александр Раскин расспросил главу МВД Дагестана генерал-лейтенанта Адильгерея Магомедтагирова.

Появились слухи, что новый президент Дагестана Муха Алиев и руководство федерального МВД недовольны вашей работой и вас собираются отправить в отставку…

Это все слухи, которые распространяют мои недоброжелатели. Я никуда не ухожу.

Какие главные проблемы у вас в Дагестане?

Сейчас это борьба с экстремизмом, захлестнувшим республику. Мы только набираем опыт в борьбе с этим злом. Экстремистов, нападающих на милиционеров, мы всех знаем поименно: актив - человек 40, а вокруг них человек 700 ваххабитов из так называемых «махачкалинской», «хасавюртовской», «буйнакской» групп.

Вам уже известно, кто убил замначальника управления угрозыска МВД полковника Магомеда Магомедова и начальника одного из отделов УБОП подполковника Шамиля Зубаирова?

Боевики из «махачкалинской» группы некоего Умара Шейхоллаева. Мы в долгу не останемся. За каждого нашего сотрудника они потеряют больше [чем одного своего]. Всех уничтожим, мы их найдем и у нас в республике, и в горах, и в лесах Чечни - достанем их всех в ближайшее время. Все зло сейчас в республике от них.

А что вам мешает с ним бороться?

Я сначала лучше скажу, что нам помогает, - население республики. Именно оно первым информирует наших оперативных сотрудников о появлении в селах подозрительных лиц. Вся надежда на людей и, конечно, [на] подчиненных. Они работают на износ за очень скромное вознаграждение - от 5000 до 15 000 рублей. Погибший от рук террористов полковник Магомед Магомедов получал всего-то 13 000. Вот так сейчас ценится жизнь офицера.

И все же что мешает искоренить экстремистов в Дагестане?

Да в первую очередь суды. Да, вы не ослышались - суды. Именно по решениям судов выходят на свободу те, кто взрывал жилые дома, убивал милиционеров, закладывал бомбы. Но вот особая боль - это суды присяжных. Это не присяжные, это вредители общества. Они забывают, что люди, которых они выпустили на свободу, дойдут и до них.