От Хиддинка до Балабанова

На днях околокремлевские мудрецы во главе с Глебом Павловским озаботились состоянием нашего ТВ, где нет ни прямого эфира, ни свободных дискуссий, ни, страшно сказать, достойного телеформата для нового руководства страны. Ощущение такое,...

На днях околокремлевские мудрецы во главе с Глебом Павловским озаботились состоянием нашего ТВ, где нет ни прямого эфира, ни свободных дискуссий, ни, страшно сказать, достойного телеформата для нового руководства страны. Ощущение такое, будто реинкарнированный обер-прокурор Cвятейшего синода Победоносцев, призывавший Александра III подморозить Россию, решил при свежем монархе Николае II возглавить оттепель. Впрочем, пока оттепель не наступила, порассуждаем об одной тенденции российского голубого экрана.

Даже в такой зарегламентированной сфере, как сегодняшнее ТВ, дух реет, где хочет. Просто нужно знать места. Кто бы, скажем, мог подумать, что единственной по-настоящему дискуссионной передачей станет эстетский «Закрытый показ»? Разговор о фильме «Груз 200» стоит всех имеющихся аналитических форматов вместе взятых. Балабановское исследование распада личности, совпавшего с распадом государства, никого не оставило равнодушным. Родина-мать предстала в фильме не лакированной картинкой букваря, а глупой поруганной девчонкой в беленьких носочках. Этот непривычный ракурс вызвал невиданный всплеск свободы слова, завершившийся едва ли не мордобоем. Александр Гордон упрекал режиссера в отсутствии совести, Сергей Говорухин — в шизофрении, Юрий Лоза — в маразме. Андрей Смирнов грозился не подавать руки невнятному критику Матизену, киновед Любовь Аркус сравнила Светлану Савицкую с завучем, которая душит все живое. И ведь не в пустоте люди сражаются, а пытаются ответить на главные вопросы.

А вот другой пример. Безнадежно теребя телепульт, вдруг натыкаешься на канале «Вести-24» на невообразимое — прямую трансляцию из Питера «круглого стола» на тему: «Что такое Россия? Разговор на неэкономическом языке». Oчень давно не приходилось слышать по ТВ столь внятной речи, как та, которую произнес Вадим Волков, проректор по международным связям Европейского университета Санкт-Петербурга. Он полагает, что одна из ключевых слабостей России — зависимость от статуса и престижа, потому что средства, пущенные на эти цели, иррациональны. Волков вводит в оборот термин, который заставил меня подпрыгнуть от зависти. Постоянно кружу вокруг наших побед, которые порой не лучше поражений, неустанно пишу о евровидениях и майских парадах, а до «статусной иглы» не додумалась.

Или возьмем Евро-2008. Казалось бы, что такого революционного может быть в трансляции футбольных матчей? Но вот мы стали неожиданно побеждать, и появилась возможность считывать дополнительные смыслы. Феерическая игра наших с голландцами проявила убожество повседневной телепродукции. Спорт, обернувшийся искусством (пронзительный сюжет о превращении маргиналов в лидеров; острая драматургия, построенная на подспудном конфликте между земляками и вчерашними единомышленниками — «нашим» Хиддинком и «ихним» Ван Бастеном; совершенное эстетическое зрелище, усиленное превосходной операторской работой), — греза об идеальном ТВ. Шок был настолько силен, что из эфира вдруг вымыло всех профессиональных патриотов, от Никиты Михалкова до Михаила Леонтьева. Нас на мгновение оставили без пастырей, которые в случае поражения привычно глаголят о всемирном заговоре, в случае победы — о нашем первородстве. Умные каналы обошлись без истерических комментариев, а просто давали в живом эфире живое дыхание ликующей Москвы, где люди сами, без лужковских массовиков-затейников, без направляющей роли «Единой России», праздновали триумф.

Жаль, что момент истины так короток. К финалу чемпионата каналы пришли в себя и окутали зрителей патриотизмом в особо крупных размерах. У меня есть верная примета: как только в заставках начинают выпеваться мантры на темы грядущих невиданных побед, жди поражений. Когда услышала по второму каналу слоган «Там, где Россия, там победа», уже не сомневалась в том, что наша сборная продует Испании. Плохо на ТВ обстоит дело с идеологическим воспитанием масс: оно, воспитание, неизменно оборачивается пошлостью. Пока народ гулял по Тверской, а новостные выпуски лишь фиксировали сей процесс, была атмосфера счастья. Как только измученных футболистов привезли из аэропорта в студию к Андрею Малахову, разбавили мяукающими под фанеру «звездами», припудрили спортивными комментаторами, получилась тоска и фальшь. Ее остро почувствовал Андрей Аршавин. Когда на него налетел нервный Малахов, одновременно поправляющий очки, пиджак и микрофон, Аршавин взорвался. Здесь семья из Новгорода, затарахтел пулеметной очередью ведущий, они назвали сына в вашу честь, это часто бывает? Не знаю, отрезал Аршавин, на всех детей денег не хватит.

Проблема героев в последние дни очень интересует впадающее в летнюю спячку ТВ. Сколько лет пели: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», — ничего не получалось. Но вот пришел крепкий немногословный мужичок Хиддинк, человек другой цивилизации, существующей по законам нормальной прагматики, и получилось хоть что-то. Страну захлестнула эйфория гусомании, назовем это так. Тема интересная, но неожиданная. С одной стороны, многие телепрограммы фиксируют невиданный взлет устного народного творчества. Меня более всего порадовал сюжет в итоговом «Сегодня» с Кириллом Поздняковым, где некие родители придумали для своего сына имя Спарохид (спаситель России Хиддинк). С другой стороны, как-то нехорошо получается, что великую империю спасает голландец. Посему программа «Национальный интерес» с Дмитрием Киселевым спешит правильно расставить приоритеты: победа Хиддинка связана прежде всего с духом победы в нашей команде. Передача, которая всякий раз устами своей главной героини Наталии Нарочницкой напоминает зрителям: Россия может быть либо империей, либо ее не будет вовсе, верна себе.

Кстати, на мой вкус, Спарохид — великолепная аббревиатура для обозначения не только Хиддинка, но и других спасителей России. Правда, следует помнить, что не все они, как и рекламные йогурты, одинаково полезны. Возьмем, скажем, Романа Абрамовича, подарившего России великого Гуса. Вот уж кто истинный Спарохид, а о нем во дни побед даже не вспомнили. Только «Вести недели» показали олигарха в одном сюжете из Вены: сидит в уголочке, смущенно озирается, камеры боится. Было бы честнее, если бы в заставках утробным, как водится, голосом вещали: «Там, где Абрамович, там победа», но электорат не поймет. Впрочем, иногда с телеобразами спарохидов происходят мгновенные метаморфозы. Еще вчера Чубайсом старушек пугали, на экран не пускали. А сегодня у него берет пространное интервью сам Сергей Брилев. И предстает Анатолий Борисович перед зрителями эдаким Добрыней Hикитичем от энергетики, и величие от него исходит, как от плана ГОЭЛРО.

Одним словом, спасибо футболу за выплеск эмоций. Праздник окончился, все будет как прежде, по Балабанову. Закольцуем наши не вполне горестные заметы «Грузом 200» — все-таки это самое сильное потрясение уходящего телесезона. Балабанов угадал про всех нас что-то глубинное, корневое, подпольное. Среди океана мифологем, знаков, символов фильма особенно поразителен один. Мать главного героя, мента Журова (даже не маньяка, а представителя иной, внечеловеческой общности), неотрывно смотрит телевизор. В соседней комнате — чистый Апокалипсис: трупы, насильники, грязь и морок. А мать, потягивая водку, не в силах отвести глаз от ящика, где радостно голосят «Песняры» и мучительно пытается говорить угасающий генсек Черненко. Атмосфера вселенского равнодушия (ко всему, что не относится к спорту) на фоне вечно включенного телевизора, неутомимо производящего счастье то в виде «Песняров» с Черненко, то в виде Димы Билана с двумя президентами, — лучшая из возможных метафор не только советской, но и постсоветской цивилизации.