РЫБИЙ ГЛАС

СПЕЦИАЛЬНЫЙ РЕПОРТАЖ

Он каждый год заглядывает в глаза лососевым икринкам, 17 раз облетел на вертолете земной шар и зарабатывает на жизнь хорошим взглядом: в объектив фотоаппарата и в иллюминатор вертолета. Он живет в самом красивом месте на земле, знает...

Он каждый год заглядывает в глаза лососевым икринкам, 17 раз облетел на вертолете земной шар и зарабатывает на жизнь хорошим взглядом: в объектив фотоаппарата и в иллюминатор вертолета.

Он живет в самом красивом месте на земле, знает каждую нерку в лицо, и ему позируют медведи.

Притча вместо вступления

Один мужик, обозлившись на весь мир, захотел быть один. Далеко-далеко от людей, в камчатской тундре, на туманном берегу Тихого океана он выстроил себе маленькую избушку и зажил затворником. Он охотился, рыбачил и был, в общем-то, счастлив. До того злополучного дня, когда мир, от которого он убежал, все-таки догнал его.

В этот день океанский прибой вдруг заглушил звук приблежающегося вертолета. Но он не пролетел мимо, а, сделав круг над избушкой, стал заходить на посадку. Мужик не вышел навстречу гостям, а, наоборот, затаился: когда живешь так далеко от людей, волей-неволей перестаешь жить по их законам. А вдруг это рыбинспекция? Или охотнадзор?

Но люди из вертолета — человек пятнадцать, — пару раз окликнув хозяина и не получив ответа, направились не к дому, а к стоявшему поодаль сортиру, по очереди посетили его и улетели, не оставив даже записки: мол, спасибо.

Мужик все видел из своего укрытия. Долго потом он бегал по тундре, матерился и стрелял в воздух, пока не кончились патроны. А после этого ушел в вечный запой.

Как Курильское заменило ему весь мир

Маслов никогда не бежал от мира. Наоборот — с детства мечтал объять этот мир. Мальчишкой он месяцами ждал, когда дядя-моряк вернется из очередного плавания и опять будет рассказывать что-то сказочное о далеких странах. И вот он во Владивостоке, ему 20 лет, он студент университета и как будущий гидролог должен идти на практику — в кругосветку. Мечты сбываются.

Но за неделю до кругосветки Маслов дает в морду комсоргу — было за что — и его никуда не пускают.

«Полетели с нами на Камчатку», — зовут его. «Что Камчатка по сравнению с миром? — думает он и летит, потому что ему уже все равно. — Жизнь кончена».

Когда он увидел вулкан, вырастающий прямо над городом, он замер. Когда они прилетели на озеро Курильское, место их практики, он оцепенел. Он почувствовал, что это самое красивое место на земле. И, чтобы понять это, ему уже не нужно было видеть весь мир.

Экспедиция закончилась трагедией. Отряд, в котором он был, утонул. В полном составе. Маслов смог вытащить из воды только четырехлетнего ребенка, но тот был уже мертв.

Первое, что Маслов увидел, когда вернулся во Владивосток и пришел в университет, — некролог. Среди погибших была и его фамилия. Никто не вычеркнул, хотя из Петропавловска, конечно, сообщили, что он жив, как только он добрался до поселка.

Вскоре его посадили в тюрьму: если выжил — значит, виноват. Посадили на два года — выпустили через полтора месяца: ведь не виноват же, зачем парню жизнь ломать?

Когда Маслов вышел на свободу, он почувствовал, что роднее места на земле, чем то озеро, для него нет. Он бросил университет и улетел на Камчатку. И первое, что там сделал, — поставил на берегу озера памятник.

С тех пор прошло 25 лет. Сейчас во всем мире знают: Курильское озеро — это Маслов. А Курильское озеро знают во всем мире.

Как он заглядывает икринкам в глаза

Красная икра — это дети лосося. К роду тихоокеанских лососей относятся горбуша, кета, сима, кижуч, нерка и чавыча. Все это — красная рыба, называемая так из-за цвета мяса и «брачного наряда», который она «надевает» во время нереста. Но только один вид лососей имеет второе официальное название — красная. Потому что краснее некуда. Это нерка.

В Курильском озере нерестится самое крупное в азиатской части Тихого океана стадо нерки.

Весной Маслов раскапывает несколько нерочьих гнезд, чтобы взять икринки для научных исследований. Икринка весной вроде бы обычная — круглая, красная, но в ней — живой глаз, и он бегает. 25 лет Маслов заглядывает икринкам в глаза и удивляется. Он пробовал его сфотографировать, этот глаз, но он не дается, все время убегает.

Потом икринки превращаются в личинок с желточным мешком. Из личинок выклевываются мальки. А через год-два подросшая молодь скатывается по реке Озерная, вытекающей из Курильского, в Охотское море. Года три ей предстоит бороздить просторы Тихого океана, расти и нагуливать жир. А потом, влекомая таинственным инстинктом, преодолевая тысячи километров, она вернется, большая красивая серебристая рыба, к устью именно той реки, в верховьях которой пять или шесть лет назад икринкой появилась на свет.

Войдя в родную реку, она перестает есть и надевает брачный наряд, становясь ярко-красной, и неумолимо идет вверх против течения, обдирая бока на перекатах, перепрыгивая через пороги. А там, наверху, у Курильского озера, ее ждет Маслов. Каждый год он замирает на берегу и смотрит на рунный ход нерки. Кажется, рыбы становится больше, чем воды, она заполняет всю реку, сколько хватает глаз. Здесь она всегда стоит — отдыхает перед последним рывком в озеро.

Цвет красных спинок смешивается в воде с цветом неба.

Вдруг одна рыбина чего-нибудь пугается и всплескивает хвостом. И вода вокруг закипает, кипящее пятно растет, и вскоре вся река кипит. К цвету рыбы и неба добавляется молоко. Потом река, как один живой организм, медленно успокаивается.

Отметав икру, нерка погибает. Смерть даруется в обмен на жизнь, причем сразу — родительские права не предусмотрены. Продолжение рода — как условие смерти и ее смысл.

После нереста берега реки устланы мертвой рыбой.

Уже 25 раз Маслов наблюдал эту метафору природы, но привыкнуть к ней не может. И каждый раз видит в ней новые смыслы. И опять ждет весны.

Как он садится рекам на хвост

Вверх по течению лосось идет толчками, давая себе передышку. За день проходит километров десять.

Каждый день (если погода летная) во время путины в камчатском небе появляется странный вертолет. Выбрав очередную реку, он «садится ей на хвост» и на запредельно низкой скорости (менее 100 км в час) и запредельно низкой высоте (70—80 метров) начинает петлять над ней, повторяя все ее изгибы. Как будто передразнивая идущего на нерест лосося.

Это ведущий инженер КамчатНИРО Алексей Викторович Маслов работает — производит авиаучеты рыбы, оценивает заполнение нерестилищ.

Все началось с любопытства. Он годами безвылазно сидел на Курильском на своем наблюдательном пункте в Южно-Курильском заказнике. К нему на озеро частенько залетал его старший товарищ Костя, занимавшийся тогда авиаучетами. Маслов напрашивался с ним полетать. Садился у соседнего иллюминатора и пристально вглядывался в речную воду. Первый раз он насчитал трех рыб — вместо Костиных двухсот.

А потом однажды во время путины Костя запил, заменить его было некем, и Маслову на Курильское пришла радиограмма: присылаем вертолет, будешь работать. И он стал работать. Уже отработал 13 полетных сезонов. Если бы он не петлял над изгибами рек, а все время летел прямо, он бы уже 17 раз облетел земной шар — столько у него летных часов.

Сейчас Маслов — единственный в России (а может, и в мире) носитель этой профессии. Можно сказать, что это уходящая профессия. Учебников по этому делу нет, в институтах этому не учат, да и рыба в российских реках почти перевелась. Только Камчатка — благословенный край. Пока. Но браконьеры нещадно вырезают рыбу, а чиновники ищут инвестиции для освоения нефтегазовых месторождений в этих местах.

Тогда его Камчатке, которую он знает, наверное, лучше всех — каждую складочку ее земли, придет конец. Он часто думает об этом между речками, когда не надо смотреть в иллюминатор. Закрывает глаза, отключает слух и думает.

«Зачем я летаю? Все равно я не могу ничего изменить.

Рыба — возобновляемый ресурс, его можно эксплуатировать вечно. Нужны только чистые реки — и все. Камчатку нельзя раскапывать. Никакая нефть или золотая руда не принесут таких прибылей, как лосось. Мы можем кормить Россию чистой и вкусной рыбой, а вместо этого кормим нашим камчатским никелем Китай, угробив ради этого несколько крупных лососевых рек.

Даже чавычу — ценнейшую из лососевых — порют на икру и выбрасывают. Летом в поселках и деревнях как в войну — только старики и бабы (да и баб все меньше, уже есть женские браконьерские бригады).

Система, в которую вросли все — менты, рыбнадзор… Недавно на кордоне заповедника — у егерей — арестовали бочки заготовленной икры. Даже там.

Не могу я на это больше смотреть, не могу. На тонны поротой рыбы, которую браконьеры оставляют по берегам, на исполосованную вездеходами нефтяников тундру — они еще не качают, это они только присматриваются.

Бросить все и заняться любимой фотографией.

Накипело… Все воруют, все врут. Нет, не все. Серега вот не выдержал: набил морду своему бывшему начальнику прямо на крыльце управления — за то, что воровал и врал. Серегу разжаловали, теперь он рядовой рыбинспектор. Но он же не ушел. Ладно, пока могу, буду летать».

Как он дважды ходил на один спектакль

Новый год — это хорошо, но на Камчатке главный праздник — День рыбака, потому что все жители полуострова так или иначе связаны с рыбой. А КамчатНИРО (Камчатский научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии), где работает Маслов, — важнейшая, в принципе, контора.

И стоит здание КамчатНИРО на главной площади, за спиной у Ленина, и работает в ней народу, пожалуй, больше, чем даже в областной администрации.

В общем, когда несколько лет назад КамчатНИРО стукнула круглая дата, отмечалось это с невероятным размахом. Арендовали самую большую в области сцену — драмтеатра. Лучшие рестораны города наняли обслуживать банкет. Ждали из Москвы рыбного министра.

То, что министр не прилетит, стало известно слишком поздно: зал был полон, а столы ломились от изысканных кушаний. И дело было даже не в битком набитом театральном зале — людей можно было бы и распустить, и они бы тихо и мирно разошлись по домам. А вот еда…

Так что несмотря на министра, занавес все же подняли, и спектакль начался: несколько часов подряд вереницей на сцену поднимались рыбопромышленники, депутаты, милиционеры и проч., говорили речи, дарили юбиляру дорогие подарки — все камчатское начальство перебывало в этот день на сцене драмтеатра.

Через две недели в Петропавловск из Москвы прилетел министр. Специально прилетел — ради КамчатНИРО. Могли ли ему сказать, что он опоздал, что праздник уже прошел без него? Нет, не могли. И тот же зал, как ни в чем не бывало, снова был полон, а столы ломились.

Могли ли местные начальники на глазах у министра выходить на сцену с пустыми руками, приговаривая: мол, две недели назад мы уже дарили юбиляру дорогие подарки? Нет, не могли. И дарили снова. И может быть, министр так ни о чем и не догадался.

Редко когда еще Маслов получал столько удовольствия от пребывания в городе.

Как он топил камин пленками

Маслов не ищет одиночества. В городе одиночества, может быть, и больше.

Когда его коллеги начали покупать машины, Маслов купил фотоаппарат. Стоил он столько же, сколько машина, и все на Маслова страшно косились. Но зачем ему машина на озере?

Теперь он известный в мире фотограф. Его снимки печатают на обложках. Его писающая медведица обошла все ведущие мировые журналы по дикой природе. А одну фотографию отказались печатать, заявив: «Это слишком красиво. Этого не может быть».

Но живя в заповеднике среди медведей и долгие годы их фотографируя, он до сих пор не решился выпустить свою книжку — слишком требователен к себе. Однажды сгреб все свои пленки в большущий ящик, полетел на Курильское и три дня топил ими камин — отсекал лишнее.

Это странно: его походка хоть и твердая, даже жесткая, но все-таки какая-то медвежья. С медведями он не фамильярничает: он здесь не хозяин, он — у них в гостях. Хотя гостит у них уже 25 лет — с тех пор как поставил на берегу озера памятник утонувшей экспедиции.

Говорят, лучше всех в мире медведей снимал известный японский фотограф Мичио Хошино. Он всю жизнь стремился в Россию, он даже хотел здесь жить, но в советское время Камчатка была закрытым регионом — естественно, его не пускали. Когда Камчатку открыли, Мичио прилетел на Курильское, хотел увидеть Маслова — они познакомились на фотофестивале в Германии и с тех пор дружили, — но в этот раз, к сожалению, разминулись.

Мичио прилетел не один — со съемочной группой. Он снимал медведей, а киношники снимали его.

Съемки прошли успешно, но вертолет, который должен был забрать их с Курильского, в назначенный день не прилетел. Организатор поездки решил сэкономить: на следующий день ему нужно было забрасывать на озеро другую группу иностранцев, и он объединил два рейса.

На ночь японцев разместили на кордоне заповедника. Один из киношников очень храпел, и Мичио заночевал не в домике, а в палатке неподалеку. Ночью его съел медведь. Прижизненный фильм стал посмертным.

Японцу Маслов тоже поставил памятник — второй на озере. И задумался о третьем. Не то чтобы собрался помирать, нет, всему свое время, а просто понял вдруг, что хотел бы умереть здесь, на озере.

P.S. Фотографию писающей медведицы и другие неземные виды этого удивительного края света вы сможете посмотреть в новогоднем цветном номере «Новой».