Москва разъятая

В Центральном выставочном зале «Манеж» с 15 по 18 октября проходил Первый Московский международный культурный форум «Культура. Взгляд в будущее», объединивший более 4 тысяч участников из 15 стран мира

Фото: Moscow Culture Forum

Цель форума — профессиональный анализ изменений в культурной среде Москвы за последние годы. Представители театров, библиотек, музеев, парков и других институций обсуждали развитие городской среды культурными методами, доступность культуры, ее децентрализацию.

В первый день форума состоялась дискуссия «Цензура: кто определяет границы дозволенного в культуре?», в которой участвовали глава депертамента культуры Москвы Сергей Капков, режиссер Кирилл Серебренников, член комитета Госдумы по культуре Мария Максакова, актриса и первый заместитель председателя комитета Госдумы по культуре Елена Драпеко, культуролог Владимир Паперный и дирижер Теодор Курентзис.

Поводом для обсуждения стал готовящийся к принятию документ «Основы государственной культурной политики», согласно которому культура должна влиять на все сферы жизни общества и политику государства. В свете последних событий — расторжение договора аренды с «Театром.Doc», уход со своей должности Директора департамента господдержки искусства и народного творчества Минкультуры Софьи Апфельбаум — тема казалась особенно острой. Об этом напомнил модератор дискуссии, литературовед и писатель Александр Архангельский.

Первым свой взгляд на цензуру высказал известный культуролог Владимир Паперный. По его мнению, она может быть как полезной, так и вредной. Очень вредная цензура — добровольная: «Часто люди не совершают каких-то поступков, отказываются публиковать какие-то книги, ставить спектакли. Они думают: не будем стараться, это все равно не пропустят».

Александр Архангельский напомнил о поправках в закон «Об образовании», которые предлагают преподавать историю, русский язык и литературу по единому стандарту учебников: «Совершенно очевидно, что за этой попыткой стоит введение единой идеологии через школьное образование или цензуры истории».

Елена Драпеко заметила, что рассуждение о цензуре уже является нарушением Конституции РФ, запрещающей ее. Цензуры — нет, но есть «система табу» — «культурных ограничений». Наведя порядок в терминологии, актриса заговорила об освобождении искусства в 90-ые, когда «самоограничение художников не сработало», в кинематографе стала использоваться ненормативная лексика, «мат стал звучать со сцены МХТ». «Более того, стали нарушаться традиционные ценности, которые складывались на протяжении нескольких столетий», — негодовала Драпеко. Именно это подтолкнуло государство к ограничительным мерам.

Защита нравственности несовершеннолетних и принятие соответствующего закона — путь, по которому можно пойти, чтобы бороться с разлагающим влиянием высокорейтинговых программ, таких как «Дом 2» или «За стеклом», объяснила Драпеко. Она подчеркнула, что Комитет по культуре гораздо либеральнее ее коллег в Госдуме, но есть вещи, в которых оба ведомства единогласны. «Это запрет мата. Не вообще мата, а запрет ненормативной лексики в публичном информационном пространстве. На сегодняшний день нет ни одного общественного института, контролирующего издание литературных произведений», — подвела итог актриса.

Когда слово предоставили Кириллу Серебренникову и вспомнили об отмене фильма о Pussy Riot, режиссер обозначил случай прямой цензуры: «Капков написал письмо: «Я запрещаю», мы подчинились, потому что мы учреждение культуры, но я счел возможным это решение обнародовать».

«Любой факт цензуры, будь то закрытие театра Doc, — это факт административной цензуры. Им не продлят договор аренды. Они 12 лет снимали помещение, и им без причины отказали. Что это такое?», — задал вопрос Серебренников.

«Для меня понятно, что с какого-то времени я стал отвечать за весь мат, произнесенный со сцены, хотя ненормативная лексика у меня есть в одном-двух спектаклях». Худрук «Гоголь-центра» вспомнил нецензурный монолог капитана милиции в одном из своих спектаклей, за которым зрители признали право на существование, поскольку он был художественно мотивированным.. «Разумеется, и обнаженная натура, и ненормативная лексика на сцене — это всего лишь приемы, которые используют художники, для того чтобы выразить мысль. Говорить о том, что «мат заполнил нашу сцену», мягко говоря, говорить неправду».

По мнению режиссера, закон о запрете мата и сама дискуссия — лишь прикрытие, чтобы отвести внимание от действительно важного: войны, социальной несправедливости, неравенства. Если же говорить о нецензурной лексике, нужно подумать о том, что является ее истинной причиной. «Дом 2», по мнению Серебренникова, отражает не только запрос аудитории, но и является зеркалом, показывающим определенные общественные тенденции. «Надо не закрывать культурные центры, не сокращать образовательные программы, разрешать разный театр, а не закрывать его. Чем больше будет культуры, тем меньше «Дома 2», - считает режиссер.

Он предложил разграничить область искусства и культуры:

«Театр — это территория искусства. Для искусства возможно все, потому что как раз искусство занимается уничтожением табу, расширяет грань дозволенного. Человек через искусство осознает эти табу. Так что в культуре ругаться матом нельзя, а в искусстве можно», — заключил Серебренников.

Про использование нецензурной лексики рассуждал и художественный руководитель Пермского театра оперы и балета Теодор Курентзис:

«Я боюсь, что те законодатели, которые запретят мат, будут его популяризировать. Они делают ему огромную рекламу. К сожалению, есть много людей в искусстве, которые любят эпатировать и будут специально использовать мат». «Если запретить мат в искусстве, может, стоит запретить мат и в семье?», — спросил дирижер. На что Елена Драпеко тут же отреагировала.

— Для семьи у нас есть церковь. Есть вера, которая ограничивает, есть традиции. Вы ругаетесь матом?

— Иногда ругаюсь.

— А я только за рулем, и то, когда никто не слышит.

Курентзис считает, что государство должно стремиться сделать жизнь людей такой, чтобы поводов ругаться не было. «Если мы хотим, чтобы нашу страну считали свободной, культура должна быть свободной», — закончил он свою речь.

К дискуссии присоединился Сергей Капков. По его словам, главный общественный запрос — потребность населения учить своих детей, не беспокоиться за их безопасность, получать культурный продукт если не бесплатно, то за адекватную цену. Как верит министр, существует запрос не на глобализм, а на патриотизм: «Могу сказать, что вся наша культурная деятельность — это в чистом виде патриотизм. Чтобы жители России гордились музыкальными, художественными школами, артистами, театралами, режиссерами. Чтобы люди, участвующие в культурной жизни Москвы, были востребованы».

Капков поделился своим мнением по поводу расторжения контракта с «Театром.Doc»: «Театр.Doc — это не подвал на Патриарших, а те люди, которые занимаются театром. Будет у них помещение или не будет — театр-то все равно останется. Какой смысл обсуждать цензуру в театре или в кинематографе, если в России ежегодно снимается 3,5 тысяч телевизионных сериалов на бюджетные деньги, и качество их никто никогда не обсуждал, никто не думал, как это влияет на общество».

Одной из тех, кто голосовал за принятие закона о мате, была Мария Максакова.

— Мы сейчас, как Кант с Гегелем спорим, один отстаивает личную свободу мнения, а другой — государственное регулирование этого мнения. И то, и другое имеет право на существование. Если бы мне дали талантливого цензора, который был бы умнее меня и мог мне что-то посоветовать… Насколько мы объективны, когда говорим, что у нас нет цензуры? Желание выслужиться у руководителей каналов и организаций, существующих на бюджетные деньги, весьма велико.

По мнению Максаковой, государство должно защищать человека, который является профессионалом в своей области:

— Государство, если оно хочет развивать культуру, должно не становиться на позицию большинства, а сказать «вы еще не все выучили, мы вам поможем». Как можно развиваться творческому человеку, если ему говорят «Не, не, не, не»? Светочи разума потратили свое детство на то, чтобы понять, зачем Шостакович писал такую музыку. Если государство хочет стратегически верно действовать, оно должно помочь людям понимать культуру, поставив в пример тех, кто это умеет делать.

Бурную полемику вызвал вопрос из зала о наличии некоей сверхидеи в России:

— В ХХI веке все пришло к тому, что нет такой сверхидеи, которая стоила бы «слезинки ребенка». Нет такой сверхидеи, ради которой стоило бы умереть, кроме идеи комфорта своих граждан Чем больше у нас будет среднего буржуазного класса, тем стабильней общество, а навязываемая сверху идеология, ну, не в этом году, так в следующем, уйдет в прошлое.

Елена Драпеко высказала резкое несогласие с Максаковой: «Мы с вами в разных партия состоим — вы в буржуазной, а я все-таки в социалистической - у нас другая идея. За последнюю тысячу лет сложился тип человека, который мы называем «россиянин». Из тысячи лет мы только триста прожили в мире. Наша национальная черта выразилась в защите, и сформировалась идеология, которая противоречит западноевропейской. У них ценность человека есть высшая ценность на земле, а у нас святыня — то, ради чего можно отдать собственную жизнь — это понятие родина, честь, народ. И вот это вы хотите выдавить из нашего сознания!

Спор о том, стоит ли умереть за родину или за нее нужно достойно жить, остается неоконченным, хотя патриотическая тема явно взволновала зал. Кто-то из первого ряда упорно тщился задать вопрос «В чем проявляется патриотическая деятельность департамента по культуре?», но исчерпав все попытки быть услышанным, продолжал обиженно наблюдать за говорящими со сцены. Из услышанных вопросов – преодоление кадрового кризиса, профессионализм, возрастная маркировка информации, понятие цензуры (Капков: «цензура на ТВ – правила по отношению к госзаказу»)…

Владимир Паперный подчеркнул опаснасть идеи полиции нравов не только для современного искусства, но и культурного наследия. «Если последовательно проводить эту идею, надо будет вынуть из всех музеев греческие вазы, запретить поэмы Баркова, огромное количество стихов Пушкина».

Теодор Курентзис высказал мысль очевидную, но, к сожалению, не всем понятную: «Человек в этом мире хочет иметь свою собственную власть. Искусство — это хрупкое дитя свободы, которое не может жить в клетке. Ничего не нужно бояться, нужно быть открытым к любым выражениям».

На следующий день в Манежа собрались режиссеры и руководители театров Кама Гинкас, Константин Богомолов, Дмитрий Волкострелов, Борис Юхананов, Евгений Писарев, чтобы поговорить об образе театра будущего, архитектонике сценического произведения, театральном пространстве, границах театра и его темах.

Вызвала споры и дискуссия «Религия в культурном пространстве будущего»: участники обсудили место традиционных религий в современной культуре и сошлись во мнении, что недопонимания возникают из-за недостатка информированности и необразованности.

На круглом столе «Старость не в радость: почему «третий возраст» в России оказался синонимом третьего сорта» говорили о доступности культурного досуга пожилым людям, а в зале «Горожанин» во время дискуссии «Доступность, инклюзивная среда. Город для всех» обсудили включение «лишних» людей в городскую среду с помощью культуры и креативных технологий.

Открытая программа, помимо дискуссий, предлагала публичные лекции, мастер-классы, презентации, лаборатории и мастерские, выставки, концерты, кинопоказы. Среди театров-участников были и междисциплинарный Liquid Theatre, и кулинарный «Театр Вкуса».