В мэрии бельгийского городка к посетителям обращаются: «Милые люди» Эта плодородная земля впитала много крови. Может быть, отсюда у местных жителей аллергия к насилию. Старая Европа отвоевала свои войны. Мудрость — явное преимущество битых...

В мэрии бельгийского городка к посетителям обращаются: «Милые люди»

Э

та плодородная земля впитала много крови. Может быть, отсюда у местных жителей аллергия к насилию. Старая Европа отвоевала свои войны. Мудрость — явное преимущество битых перед небитыми...

Левый берег Шельды — это равнина, где зреют спаржа и порей, краснеет клубника, где в сети рыбаков попадают крупные угри. Дальше — огороды, из которых сюрреалистическими силуэтами вырастают краны верфи.

Дважды в сутки вода приходит и уходит. С отливом обнажается черное дно, и влажный воздух наполняется тленным запахом ила.

С приливом вдоль набережной проходят морские суда, которые торопятся на ремонт на слипы Рюпельмонде и соседнего Темсе. Тянутся баржи с грузами из Антверпена в Гент, Брюссель, Шарлеруа, Турне…

Р

юпельмонде — одна из трех деревень общины Кройбеке, куда, кроме нее и административного центра, входит еще Базель.

Но как-то язык не поворачивается назвать деревнями чистые кварталы утопающих в цветах вилл и коттеджей с живыми изгородями, зелеными газонами, хрустящим гравием выездов из гаражей, ярко размеченными асфальтовыми дорогами и велосипедными дорожками. Ни клочка голой земли, и после дождя машины становятся только чище.

В мой первый приезд в Рюпельмонде перед Пасхой, в Чистый четверг, там был праздник. Сначала с балкона мэрии седые, с ярким весенним загаром и пивными носами трубадуры возвестили о его начале. Собрался народ. Эшевены (члены муниципального совета) в красных и черных мантиях и беретах XVI века и с большими корзинами свежего хлеба прошли процессией к церкви. После службы процессия двинулась обратно. С балкона ломти освященного хлеба полетели в радостно расслабленную толпу. Порядок обеспечивала полиция: начальник в фуражке с кокардой и его подчиненные — муж и жена.

Первым бросал хлеб бургомистр Антуан Денерт, колоритный бородач, обожаемый местным населением и прослывший чудаком в политических кругах. Незадолго до войны в Ираке он учредил в администрации департамент нежности. Так это слово буквально переводится с нидерландского, хотя можно перевести и как тонкость, деликатность, мягкость сердца и просто доброта.

Кройбеке — одна из двух десятков общин Восточной Фландрии, пять на пять километров, не бедная и не богатая. В соседней общине Дуль одна лишь атомная электростанция платит налог, который больше всего бюджета Кройбеке. А нужно еще отчислять в региональный и федеральный бюджеты. Но денег хватает и на ремонт дорог, и на зарплату полицейским, и даже на прием иммигрантов.

На двери кабинета табличка: «Милые люди, извините, если не застали меня на месте. Если срочно, позвоните по мобильному телефону (такому-то) или оставьте записку секретарю». «Милые люди» — это принятая здесь форма обращения к согражданам. В прихожей — интерактивный экран на случай, если я пришел, а в мэрии никого нет. Можно получить справки об общине и порядке решения расхожих проблем, нажимая пальцем на экран.

В кабинете на большом дубовом столе бургомистра — рабочий беспорядок. Черновики повестки дня заседаний общинного совета соседствуют с антикварными конторскими атрибутами и фолиантами регистрационных записей начала прошлого века в массивных коленкоровых переплетах. За креслом — красно-белый штандарт Кройбеке и желтый с черным львом флаг Фландрии. Этого уровня достаточно для административно-политической организации счастья человека. Выше идут Бельгия, Европа, НАТО, ООН… Община делегирует им часть полномочий.

— Что такое департамент нежности?

— Я двадцать лет как бургомистр, и нежность всегда была важным направлением моей работы. Это, если хотите, общинный национализм. Мы добры не только к больным и инвалидам, а ко всем согражданам. Нежность — важный фактор управления.

— Департамент создан не двадцать лет назад, а нынешней весной. Что стало причиной?

— Война в Ираке. У всех есть свои амбиции. У федерального премьера Верхофстадта они замыкаются на межгосударственные дела, на отношения с лидерами стран. Меня спросили, какое министерство я хотел бы возглавить, если бы вошел в федеральное правительство. Естественно, министерство обороны. Не потому, что я по характеру воин. Я хочу воспитать добрые отношения между молодыми, чтобы они в чужом человеке сразу видели не врага, а друга. Презумпция доброты. Врагом он становится оттого, что не чувствует внимания. Деликатностью и добротой можно добиться не меньше, чем оружием.

— И войны в Ираке можно было бы избежать?

— Да, потому что нежность, деликатность могут привести к тому же результату, что и оружие, но меньшей кровью. Можно у человека отнять бумажник, а можно его очаровать так, что он сам отдаст деньги. Что и делают благотворительные фонды, присылая вам письма и платежные квитанции. Агрессия исходит из недостатка мудрости и терпения.

— Вы это серьезно — о преобразовании минобороны в министерство нежности?

— Серьезно, хотя это и утопия. Я бы восстановил призывную военную службу вместо профессиональной, но чтобы мальчики служили не в казарме, а собирались и говорили о доброте и деликатности. Но я всего лишь бургомистр Кройбеке.

— Как вы реализуете свою идею на практике?

— Стараюсь говорить с горожанами, детьми, туристами, напоминаю, что в Кройбеке живут милые люди. Стараюсь показать, как избежать насилия. Из Кройбеке идут нити в Брюссель, Нью-Йорк. Это мой личный вклад в мир на земле. Нежность требует больше силы, смелости, чем агрессивность.

В

месте с Денертом на его серебристом просторном «Мерседесе» мы едем в село Базель. На площади принцессы Астрид затмевает небо могучее дерево, обрамленное помостом с подсветкой, будто это вовсе не дуб, а памятник архитектуры. Вокруг — старые дома с нидерландскими ступенчатыми фронтонами. В окне второго этажа древняя, но ухоженная старушка бдит за улицей. Если что, доложит властям. Она их нанимала и делит с ними пенсию.

В Базеле тихо. Ресторан «Портерхойс» в доме графского виллана (свободного крестьянина на службе у графа) оформлен бочками вместо цветочных горшков, между которыми — столики на открытом воздухе. В дубовых ячейках стоят пирамидами пробками вниз винные бутылки. Ресторанчики на площади пока пустуют, потому что еще шесть вечера. Позже соберутся люди, будут пить пиво, что-то есть. Кухня — обычная для Фландрии: вкусно, затейливо, много. Плотское удовольствие — часть национальной культуры. Можно съесть и гамбургер, и прочий фаст-фуд, если торопишься, но это унизительно. К тому же ресторан — это центр общения.

В стене базельской церкви похоронен один из Виленов XIV (это не порядковый номер, а часть фамилии). Тот, что родился в 1778 году. Неподалеку от церкви — графский замок Висекерке, окруженный прудами с лилиями и мостиками, зеленым парком. В нем — галерея Виленов XIV. Вот портрет 1599 года. Вилен — «рыцарь без страха и упрека». А вот — Филипп, рыцарь королевского ордена Сент-Этьена, статский советник, юрист, основатель Гентской исправительной колонии и пенитенциарной системы Австрийских Нидерландов в 1758 году.

П

оследний из графов недорого продал замок общине в 80-х и уехал в Брюссель (там я его нередко встречаю на международных конференциях политических аналитиков). Теперь замок — любимое детище Денерта. Здесь собирается совет общины, устраиваются приемы, работают компьютерные курсы для взрослых, балетный кружок для детей, академия художеств для всех желающих.

— Первая и элементарная потребность человека — это нежность. Ребенок с рождения ищет тепла и ласки. Я не знаю человека, которому бы не нравилась доброта. Может быть, чувства доброты и тепла у него где-то спрятаны: каким бы он ни был злым, но он рожден с ними.

— А как же авторитет, уважение, успех, деньги, карьера?

— Я не люблю слово «уважение». Оно происходит от власти. Мол, если я — власть, вы меня должны уважать. Власть не может воспринимать уважение как данность. Она должна его заслужить. Я предпочитаю называть себя не «бургемейстер» (градоначальник), а «бургединер» (слуга города). Так легче управлять. Богатый старается купить нежность. Сначала проститутку, а потом другого ближнего. А если человек счастлив, то ему и денег надо меньше.

— Зависть или агрессия движут прогресс?

— Нет, зависти не должно быть. Человек счастлив и без богатства. Не стоит завидовать: вот, мол, у него замок, а у меня нет. Нашему графу обладание замком не дало счастья. Он счастлив с любимой женщиной в Брюсселе. Здесь мало кто завидует богатству соседа. Есть материальный минимум для достойной жизни и счастья. Эта философия отличает нас от Америки, где слово «агрессивный» несет положительный смысл.

— Как его определить — нужный для счастья минимум?

— Как температуру тела. 37 процентов бельгийцев выбирают профессию, исходя не из зарплаты, а из того, насколько работа будет приятна. Что-то делают ради денег, чтобы не стать бедными, но остальное — ради удовольствия. Люди были бы счастливее, если помочь им развить скрытые способности. Допустим, работать половину времени для поддержания достатка семьи, а остальное — для удовольствия, в той области, где интересно и комфортно.

— Вы что же, против любого насилия?

— Нет, судьи, полиция прибегают к насилию от имени закона. Но это крайняя мера. Общество порождало бы меньше преступников, если бы занималось причинами их появления.

— А угроза терроризма, от которой дрожит весь мир? Она что, тоже решается через деликатность, терпимость, доброту?

— Может быть. От терроризма страдают те, кто против него особенно активно борется. Молодым присуща агрессия, мудрым — толерантность. Это видно и в геополитике.