Возвращение Галича начнется с ГУЛАГа

Интерьерный театр приглашает зрителей погреться у лагерного костра

Емва, Ухта, Печора, Инта, Воркута, Лабытнанги, Салехард… Звучит, как строка из древнего эпического предания. С Воркутой и Салехардом все понятно, а Евма и Лабытнанги — это что? Первое — административный центр Княжпогостского района...

Емва, Ухта, Печора, Инта, Воркута, Лабытнанги, Салехард…

Звучит, как строка из древнего эпического предания.

С Воркутой и Салехардом все понятно, а Евма и Лабытнанги — это что?

Первое — административный центр Княжпогостского района Республики Коми.

Второе — город окружного значения в Ямало-Ненецком автономном округе Тюменской области.

Не было, да и сейчас нет в школьном курсе такой географии.

15 декабря в пресс-клубе питерского журналистского сообщества «Зеленая лампа» Санкт-Петербургский Интерьерный театр объявил о проекте благотворительных гастролей спектакля «Александр Галич. Возвращение». Проект стал возможен благодаря финансовой поддержке Института проблем гражданского общества и содействию Петербургского отделения НИЦ «Мемориал». Гастроли пройдут в марте и апреле по гулаговским градам и весям Северо-Западного региона России, но на этот спектакль, поставленный режиссером Николаем Беляком и художником Марком Борнштейном, попасть можно уже сейчас. Играют его в Питере на Невском, 104, выпускники театральной академии (курс Н.В. Беляка) — четырнадцать молодых актеров, прошлым летом сдавших госы (Галич как раз и был их дипломной работой) и ставших новой труппой театра.

Александра Галича последние полвека все больше пели, подмурлыкивая речитативом под его магнитофонную гитару. Но неожиданно выяснялось, что при этом качестве стиха и этом накале чувства гитара вовсе не обязательная спутница. Сказав «прости» городскому романсу, Беляк перевел песни в стихи, соединил их между собой по какой-то ему одному ведомой режиссерской логике, и получился эпос в монологах. Эдакая краткая история СССР в персональных, но далеко не личных делах его строителей — одновременно и жертв, и героев.

В 80-х Интерьерный театр начинал с пушкинских «Маленьких трагедий». По сути, он к ним и вернулся. Но уже с учетом другого опыта — карнавального. В 90-х театр создал коллекцию театральных костюмов петербургской архитектуры, и в одну прекрасную белую ночь Петропавловский собор с кунсткамерой вывел горожан на первый петербургский карнавал.

Галича репетировали три года. На моих глазах актеры (тогда еще будущие) прошли все стадии художественного освоения языка неизвестной им социальной реальности. Поначалу, особенно когда дело не шло или шло туго, случались и истерики («На фига это сегодня знать?!» или «А кто это будет смотреть?»).

Беляк не назначал актеров на роли. Принес на курс томик Галича и сказал: «Выбирайте сами, кому что ближе. И посмотрим, что у кого получится».

Дальше были конкуренция и жесточайший отбор. Впрочем, с элементами социологического и даже филологического эксперимента, ведь никто из молодых актеров даже не догадывался, что это не стихи, а песни.

Откуда берется драматургия? Наверное, из зазора между текстом и действием. Так, во всяком случае, у Шекспира.

Что ж, послушаемся совета Пушкина и взглянем на трагедию глазами Шекспира. Взглянем вместе с Александром Галичем и Интерьерным театром.

Александр Галич

После вечеринкиПод утро, когда устанут,Влюбленность, и грусть, и зависть,И гости опохмелятсяИ выпьют воды со льдом,

Скажет хозяйка — хотитеПослушать старую запись? —И мой глуховатый голосВойдет в незнакомый дом.

И кубики льда в стаканеЗвякнут легко и ломко,И странный узор на скатертиНачнет рисовать рука,

И будет звучать гитара,И будет крутиться пленка,И в дальний путь к АбакануОтправятся облака…

И гость какой-нибудь скажет:— От шуточек этих зябко,И автор напрасно думает,Что сам ему черт не брат!

— Ну, что вы, Иван Петрович, —Ответит гостю хозяйка, —Боятся автору нечего,Он умер лет сто назад…