Смешно даже думать об операции

Больничные клоуны на минуту возвращают маленьких пациентов в пространство детства

Костя Седов мылит под краном подошвы нелепых красно-белых штиблет. Мы собираемся в операционное отделение, поэтому в клоунские штаны и смешные боты приходится переодеться и нам, журналистам, — чистая сменная одежда обязательна, чтобы не принести с собой заразу. Завершающий штрих к туалету — надеваем медицинские маски и одноразовые шапочки.

«Если жалеешь этих детей, лучше в больницу не ходить. Мы приходим к ребенку только как к равному», — говорит молодая актриса Лера. А потом надевает красный клоунский нос — и вот она уже не Лера, а Тик-Так. Шарик-нос помогает войти в образ, и всё — никаких серьезных журналистских вопросов, от работы отвлекать нельзя. Лера и Костя — больничные клоуны.

Предоперационная палата — неожиданно веселая комната, с нарисованным на двери зайчиком, кладкой мягких кубиков почти до потолка и телевизором, по которому показывают мультики. На диване сидят дети от одного года до семнадцати лет. Сейчас очень важно поднять им настроение, унять страх — душевное состояние, говорит Костя, повлияет на то, как организм перенесет хирургическое вмешательство. Только увидев заходящего клоуна, дети уже начинают тихонько хихикать. «Доктор Костя» встает у двери, будто стесняется зайти, начинает по одному будто случайно скидывать кубики на пол, а затем провоцирует: «Что это вы тут все раскидали?»

— Это вы, а не мы! — кричит самый смелый — паренек лет семи.

— Ах так? Ну давай, свидетелем будешь. Тебя как зовут? Сеня? А я Костян.

— Я уже вас знаю, — сквозь смех говорит мальчик.

— Кто ж меня не знает! – радостно кричит клоун. Действительно, по коридору больницы Константину не так-то просто пройти — каждый встречный здоровается, многие останавливаются поболтать. Все требуют внимания, клоун старается каждому пациенту сказать слово или подарить улыбку — рассмешить малышку на каталке, мимоходом «посвататься» к трем девочкам подряд, сидящим с мамами в коридоре. «Давно у нас не были, Костя! Все в ФНКЦ да в ФНКЦ, а РДКБ* забросили?» — журит пожилая медсестра. Новый центр детской гематологии и иммунологии находится через дорогу. «Где вас набирают, в агентствах фотомоделей? Ну невозможно же!» — оборачивается Костя вслед проходящим нянечкам. Те расцветают. С медперсоналом и родителями клоуну тоже надо работать: пусть детей окружает поменьше раздраженных или расстроенных людей. Удается растопить даже сердце строгой красивой медсестры в палате реанимации. Завидев у дверей разноцветный костюм, она ворчит: «Господи, это еще что?», но постепенно начинает улыбаться, пока Костя занимается с ее подопечным — мальчиком лет пяти, опутанным трубками и датчиками.

*Российская детская клиническая больница (РДКБ). Федеральный научно-клинический центр детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Д. Рогачева (ФНКЦ ДГОИ). Расположены на Ленинском проспекте.

— Он у нас почти не шевелится, — жалуется медсестра, — даже голову боится повернуть. Все, Саш, уже можно, выздоравливаешь…

— Ну-ка, сожми мою руку, — требует доктор-клоун, вкладывая пальцы в ладонь ребенка. — Сильнее! Ого, мышцы какие. А теперь головой пошевели!

Саша осторожно вертит головой туда-сюда, не отрывая ее от подушки, и, кажется, начинает верить в свои силы.

К его соседу по палате врачи советуют близко не подходить, объясняя странно звучащим в больнице «Не совсем здоров». К диагнозу, из-за которого ребенок оказался в реанимации, добавляется еще и ДЦП. Голова мальчика повернута в сторону людей, но лицо неподвижно. «Видишь меня?» — спрашивает Костя. «Д-да», — с усилием выдавливает ребенок. Пока клоун заставляет огонек-фонарик исчезать и появляться в его руках и «режет» надвое поролоновый мячик, с кровати на него неподвижно смотрят два огромных внимательных глаза. И постепенно детское лицо перестает быть каменным — мальчик начинает улыбаться.

«До болезни ребенок играл во дворе, общался с друзьями, гонял мяч, а в больнице ничего этого нет, есть режим, — объясняет доктор-клоун, пока мы переходим из палаты в палату. — Клоун немножко рушит этот режим. Он приходит будто из другого мира, воссоздает детскую игровую среду. Тогда у ребенка возникает подсознательное желание охотнее лечиться, чтобы вернуться в нормальное детство».

Движению больничной клоунады в мире уже четверть века, но в России оно стартовало только в 2005 году, когда студент школы актерского мастерства при ВГИКе Константин Седов, помогавший в РДКБ как волонтер, впервые решил прийти в больницу в костюме циркового дурака. Вдохновил, говорит, американский фильм про первого в мире больничного клоуна Пэтча Адамса. Медики поняли Костю не сразу. Тем не менее сегодня во многих городах страны существуют регулярные клоунские службы. Сейчас в России есть 14 клиник, где работают профессиональные актеры из АНО «Больничные клоуны» (в Санкт-Петербурге, Казани, Ростове-на-Дону, Орле). В Москве и области клоунские службы есть в шести больницах.

Первые 3–4 года движение держалось на добровольцах. Теперь для актеров-комиков это вторая работа. Деньги на оплату клоунского труда дают спонсоры. «Ну что вы, какое там государство. Как оно может клоунов содержать, если даже медсестрам недоплачивают?» Поиск спонсоров — дело нелегкое, вздыхает Костя, тем более что «Больничные клоуны» не доводят пожертвованные деньги напрямую до детей: не оплачивают операции, не покупают лекарства. Необходимость своего дела приходится доказывать вновь и вновь.

В Школу клоунов, организованную Седовым, берут не каждого. Катя (на работе — Радужка) — профессиональная актриса, но ей все равно пришлось учиться полгода: больничные условия требуют специальной подготовки. Клоун Чапа, он же Вадим, в этой школе преподает, часто ездит в командировки по регионам: там проводят семинары для желающих создать «ячейку» движения больничных клоунов в своем городе. «А чем еще в этой жизни заниматься? Коммерцией? Войной? — пожимает плечами Вадим, когда я интересуюсь, чем его привлекает профессия. — Хочется быть там, где делается настоящее дело. Искусство бесполезно, а врачи спасают жизни».

Клоуны действительно не врачи. И не волшебники, хотя и показывают фокусы. Они не могут и не должны спасать — это нужно помнить им самим, чтобы не сломаться, если маленькие пациенты, которых они смешили в палатах, умирают.

Параллельно с работой в больницах Вадим начинает свой собственный проект: они вместе с друзьями-актерами организуют свой театр. «Я не чувствую себя аниматором. Надеюсь, что и все мои коллеги, больничные клоуны, ощущают себя полноценными художниками. А для каждого художника есть три главные темы, они касаются загадочного: рождение, смерть и любовь. С любым человеком говорить нужно о любви».