Качайте их, ребята

Похоже, популизм захватил наш мир. Греки бунтуют. В умах американцев — брожение. Должностных лиц снимают с постов. Федеральному резерву угрожает ревизия, а Goldman Sachs — судебное разбирательство. Но нам стоит взглянуть не на эти...

Похоже, популизм захватил наш мир. Греки бунтуют. В умах американцев — брожение. Должностных лиц снимают с постов. Федеральному резерву угрожает ревизия, а Goldman Sachs — судебное разбирательство.

Но нам стоит взглянуть не на эти бунтарские игры, а на основные структуры политической и экономической власти. Тогда начинает казаться, что за ростом популистских настроений не видно реальности. От Вашингтона до Афин экономический кризис привел к консолидации, а не к революции, к укреплению позиций государства, а не к его ослаблению, к сосредоточению власти в руках тех же самых элит, которые правили до краха.

Возьмем, например, ситуацию в Европе. В течение недели после того, как в Греции начался финансовый обвал, все говорили только о слабости Европейского союза, неразумности его быстрого расширения и недальновидности правящего класса. Но затем ЕС начал действовать, выдав Греции субсидии почти на триллион долларов и взамен выставив условия, напоминающие те, которые после кровавой войны подписывают фельдмаршалы в вагоне, стоящем где-нибудь в лесу. Если операция по спасению Греции увенчается успехом, влияние Евросоюза на страны-члены усилится многократно, и кризис, вызванный торопливой интеграцией в интересах элит, неизбежно приведет к их усилению, а интеграция продолжится.

Американцы, вероятно, помнят нечто подобное. Паника 2008 года частично стала результатом того, что интересы общества слишком тесно переплелись с интересами частных лиц, чтобы позволить им потерпеть крах. Но то, что мы делали, чтобы остановить панику, и все принятые с тех пор законы лишь усилили симбиоз, начиная с плана Полсона и субсидирования автомобилестроителей и заканчивая законом о стимулировании экономики и реформой здравоохранения.

Партнерство государственного и частного секторов окрепло. Власть больших институтов увеличилась за счет малых, влияние Вашингтона расширилось, правительств штатов и местных властей — сузилось. Спустя 18 месяцев после финансового кризиса интересы наших финансистов, глав корпораций, бюрократов и политиков совпадают как никогда.

Похожая консолидация произошла и в сфере национальной безопасности. Президент Обама выступал против чрезмерно активной внешней политики администрации Джорджа Буша, однако сохранил в своих руках почти все военные полномочия, принятые на себя президентом Бушем после событий 11 сентября. От некоторых прав, присвоенных предыдущей администрацией, он отказался. Но право задерживать, допрашивать и убивать людей во время войны (конца которой не видно), похоже, сохранят еще многие президенты США.

Многие политические решения легко оправдать. Но общая картина свидетельствует: система может двигаться только в одном направлении.

Когда консолидация приводит к кризису, выходом из него почему-то считается дальнейшая консолидация. Если экономическая централизация приводит к неожиданным последствиям, для исправления ситуации оказывается необходимой централизация политическая. Когда правительство не способно предотвратить теракт или образование «пузыря» на рынке недвижимости, оно просит у народа еще больше полномочий.

Так, ЦРУ и ФБР не смогли предотвратить трагедию 11 сентября, и поэтому теперь у нас есть Министерство национальной безопасности. Десятилетия государственных субсидий покупателям недвижимости вызвали крах рынка, поэтому правительство теперь субсидирует автомобилестроение, «зеленую» энергетику и здравоохранение.

Тот же подход применим в подборе персонала. Для исправления ошибок бывшего министра финансов Роберта Рубина зачем-то нужны его протеже — Тимоти Гайтнер или Лоуренс Саммерс. Действительно, кому еще можно доверить такие полномочия? Рону Полу? Деннису Кусиничу? Саре Пэйлин?

Такова извращенная логика меритократии. Когда система становится достаточно сложной, неважно, насколько ошибаются наши лучшие умы.

Любой кризис усиливает их власть: кажется, будто только они понимают, как устроена система. Но вмешательство этих людей обычно делает систему еще сложнее и уязвимее для следующего теракта, стихийного бедствия или экономического кризиса.

Именно поэтому, несмотря на крики популистов и обещания Вашингтона, эпохе «слишком крупных для краха» институтов еще не пришел конец. Это только начало.