Художник и Власьевна

Четыре случая встречи государства и творца

Напомним: недавно центр современного искусства «Винзавод» спровоцировал громкое общественное возмущение, вручив специальную премию «Моральная поддержка» искусствоведу и куратору Андрею Ерофееву, художникам Артему Лоскутову, Илье...

Напомним: недавно центр современного искусства «Винзавод» спровоцировал громкое общественное возмущение, вручив специальную премию «Моральная поддержка» искусствоведу и куратору Андрею Ерофееву, художникам Артему Лоскутову, Илье Трушевскому и Яну Пищикову.

Споры о правомерности вручения этой премии не утихают, причем спорщиков интересует скорее этическая, нежели эстетическая сторона вопроса. Моральная поддержка оказана четырем арт-деятелям, эстетически разнообразным, но имеющим нечто общее в судьбе — проблемы с правоохранительными органами. Андрей Ерофеев на момент вручения «Моральной поддержки» ждал суда за нашумевшую выставку «Запрещенное искусство», где экспонировались «Целующиеся милиционеры». Артем Лоскутов был уже осужден (штраф 20 тысяч рублей за хранение десяти граммов марихуаны), Трушевский, обвиняемый в изнасиловании семнадцатилетней студентки, и Пищиков, въехавший на джипе в стекло художественной галереи, находились (и сейчас находятся) под следствием.

Смысл премии общепонятен: любой художник, столкнувшийся с дремучей государственной машиной, должен быть сначала защищен, а уж потом разъяснен, художественное сообщество безусловно должно поддерживать творца в его противостоянии с Власьевной (властью, кто не помнит). В день вручения премии «Винзавод» объяснился следующим образом: «…Своим жестом мы призываем художественное сообщество к цивилизованной дискуссии вокруг любых, в том числе и сложных с точки зрения морали, проблем».

Сложные с точки зрения морали проблемы вызвали-таки цивилизованную дискуссию — причем не только в художественном сообществе. Обсуждение строится в основном на противопоставлении историй Ерофеева и Лоскутова и историй Трушевского и Пищикова.

Суд над г-ном Ерофеевым был так широко обсуждаем (см. «Новую», № 72) что добавить к общему корпусу обдуманного что-либо трудно. Единственно, что можно сказать: а выводы-то, выводы где? Правда, Дмитрий Губин в «Огоньке» свел конфликт между организаторами выставки «Запретное искусство» и православными хоругвеносцами к борьбе меж слободским сознанием и городской культурой — и это размышление, при всей его, так скажем, излишней широте, оказалось чуть ли не единственным «законченным». Во всех других случаях комментатор обязательно бродит возле неких охраняемых-неохраняемых границ и бормочет нескончаемое: художник должен раздражать, но не оскорблять, и лучше бы эстетический вкус, а не нравственное чувство. Тут же встает вопрос: почему должен? Художник никому ничего не должен. Если искусство не провокативно, оно мертво. И где граница между возбуждением и возмущением? В любом случае репрессивно-карательная система тут совершенно ни при чем. Государство должно быть отделено от искусства!

История Артема Лоскутова тоже вроде бы понятна. Активист, левак, один из организаторов ежегодных шествий «Монстрация» в Новосибирске, участник творческой группы «Бабушка после похорон» (БПП). Один из тех молодых творцов, чьи художественные акции вплотную смыкаются с самим понятием протестных выступлений. Заметим, мягких протестных выступлений. Группа «Война», скажем, не в пример радикальнее. «Монстрации» Лоскутова — такие легкие абсурдистские флеш-мобы. Правда, проводятся они в дни Первомая и молодежи собирают довольно много: Артем хороший организатор. Монстранты берут с собой выразительные плакаты: «Ну и чё?»; «Кто здесь главный?»; «Содержите город в чистоте — съедайте в день по голубю». Ну сделал еще Лоскутов арт-видео «Сбор денег на революцию»… Ну и чё? Был арестован сотрудниками центра по противодействию экстремизму по обвинению в хранении марихуаны, которую, скорее всего, сотрудники ему в сумочку и сунули. Причем «скорее всего» вовсе не традиционный крик либерала в ночи — отпечатков пальцев Лоскутова на пакете найдено не было, следов наркотических веществ в крови найдено не было. И так далее. Тут вопрос взаимодействия художника и Власьевны решается сложнее, поскольку именно Власьевну, а вовсе не эстетический вкус сограждан молодой творец по мере сил и раздражал. То есть он тыкал в спящую Власьевну палкой (ну хорошо, махал перед ее носом воздушным шариком) и в итоге получил вполне ожидаемую реакцию. При этом обсуждать, должно ли государство так реагировать на художественные акции, бессмысленно — это наше государство. Оно так реагирует.

И, наконец, цивилизованная дискуссия добредает до Трушевского и Пищикова — и тут же становится нецивилизованной. Трушевского обвиняют в изнасиловании — тут, извините, махровая уголовщина — как можно было давать молодому творцу премию «Моральная поддержка»? «Он талантливый художник!» — отвечает сочувствующая часть арт-сообщества. «Ну и что? — спрашивает эстетически неразвитая публика. — Вот и пускай рисует березовый лес на стене в лагерной столовой». Но дали, дали премию талантливому, но оступившемуся Илюше Трушевскому, окончательно запутав «сложную с точки зрения морали» проблему: в чем месседж премии Трушевского? Имеет ли художник особые права в нарушении разного рода границ? Должны ли правоохранительные органы учитывать талант нарушителя?

И, наконец, на поле общественной дискуссии въезжает молодой инсталлятор Ян Пищиков — на своем знаменитом джипе. На том самом, на котором он въехал в витрину фонда Stella Art, протаранив большую, слепленную из хлеба скульптуру. В тот день в стенах фонда проходил вернисаж художника Андрея Кузькина, его перформанс назывался «Герои левитации». Помимо больших хлебных скульптур, похожих на тотемные столбы, грубых, величавых, с древними печальными лицами, перформанс включал в себя еще и фигуру самого Кузькина — нагой художник собственной персоной висел под потолком в гамаке. Честное слово, нет в мире более прекрасного зрелища, чем фотографические документы этого столкновения двух перформансов. Джип Яна Пищикова (сами понимаете, черный, агрессивный и т.п.) торчит в разбитой витрине, тупая безъязыкая улица ворвалась в нежное огороженное пространство, а наверху, закинув руки за голову, качается в гамаке невозмутимый, чудесный, голый Кузькин. Лучше всего об этой истории написала «АРТ-хроника», но мы же тоже интересуемся искусством. Нам же тоже интересно: зачем Ян Пищиков протаранил витрину? Ну, во-первых, ничего личного (никаких претензий к Кузькину), только бизнес. Во-вторых, этот перформанс (въезд в витрину) был триместровым зачетом для Школы имени Родченко. Идейное содержание — протест против общества потребления. Ну-ну.

Следствие ведется по факту порчи имущества фонда Stella Art. Еще спасибо, что милиция вроде бы не интересуется тем обстоятельством, что в галерее были посетители, и машина молодого художника вполне могла на этих посетителей наехать (Пищиков, правда, утверждает, что все было просчитано — и не могла).

Ян Пищиков совершил, безусловно, сильный протестный жест. Но вот насколько художественный?

Он воспитанный молодой человек, спортивный, с немного настороженным взглядом. Любезно согласился меня, безлошадного, подхватить у метро «Сокольники» и довезти до конноспортивного клуба, где у него очередная тренировка. Корректен, сдержан, воспитан. Отвечает на вопросы с исключительной сдержанностью.

— Вы довольны триместровым зачетом? Я слышал, школа дистанцировалась от вашей художественной акции?

— Ну как, я же причинил значительный ущерб фонду «Стелла Арт». И почему бы им не потребовать возмещения этого ущерба? Я до сих пор его не возместил, и ведутся переговоры по поводу возмещения…

— То есть вопрос только в деньгах?

— Нет-нет, вопрос не в деньгах… смысл в том, что у нас с фондом разные представления о современном искусстве. Мой поступок, мой перформанс нанес им какой-то ущерб, и они не получили того удовольствия, которое получил я.

Они хотят какой-то компенсации, и это вполне оправданно и естественно, я их понимаю и признаю их право на это…

— То есть они не хотят свободного искусства?

— Нет, они хотят свободное искусство, но такое, которое не причиняет вред имуществу других людей. Это же разумно, правда? Хотят свободное искусство, которое не затрагивает интересы других людей.

Позиция Яна Пищикова вполне разумна. Он получил удовольствие, а «Стелла Арт» получила меньше удовольствия и поэтому имеет право на моральную компенсацию. Ян разумный юноша, с продуманными нервическими арт-жестами. Он выглядит яппи, с яппи-философией оправданных деловых рисков и повседневного гедонизма. Спрашиваю:

— На кой тогда тебе, взыскательный художник, критиковать общество потребления?

— А его так и надо — критиковать и снова потреблять, критиковать и потреблять. Игра такая.

Да, по всему видно, Яну Пищикову, как никому, нужна моральная поддержка и «Моральная поддержка».

Ни леваком, ни тем более идейным карбонарием он никак не глядится, его игры с Власьевной никогда, видимо, не будут ни страшными, ни опасными. Он выразитель потаенной офисной культуры. Ну, знаете, белый верх и черный низ, форма офисного клерка. Чистые белые помыслы (только о благополучии) и темная подкладка, которая все время угнетается и лишь иногда вылезает какой-нибудь мелкой гадостью. Типа праздника «грязной пятницы». Ну или машиной в витрину, с размаха. Чтобы снять напряжение.

Именно с Пищикова, кажется мне, может начаться новая и уже совсем игрушечная война творца и Власьевны. Как все уже поняли, любое столкновение с государственной машиной делает художника предметом пристального интереса и заботы художественного сообщества, в результате чего его популярность стремительно вырастает. Яна Пищикова знать никто не знал, а теперь, глядишь, про него во всех газетах написано. Премия ему выдана. Как тут не вырасти новому артистическому направлению — молодой художник, не жертвуя собой (как в свое время, скажем, мерзнущий в роли собаки Кулик), не особо подставляясь, жертвует интересами окружающих. Совершает мелкое правонарушение и идет в узилище с улыбкой на устах и торжеством в глазах. Срок неприятностей короток, а слава долговечна. Оно уже и появилось. Джип-арт называется.