БЬЕТ — ЗНАЧИТ ЛЮБИТ БИТЬ

ВЛАСТЬ И ЛЮДИ

О способах получения нужных показаний ходят легенды. Кабинеты представителей правоохранительных органов почти всех стран мира предстают в таких историях в виде пыточных камер, а сами стражи порядка часто выступают в роли инквизиторов,...

О способах получения нужных показаний ходят легенды. Кабинеты представителей правоохранительных органов почти всех стран мира предстают в таких историях в виде пыточных камер, а сами стражи порядка часто выступают в роли инквизиторов, пытающих своих жертв похлеще средневековых палачей. Почему образ милиционера в общественном сознании — это всегда образ садиста и изверга? Почему существует проблема пыток и насилия в правоохранительных органах? Об этом мы попросили рассказать психолога, руководителя отдела психосоциальных исследований НЦ психического здоровья РАМН — Сергея Николаевича ЕНИКОЛОПОВА.

— Сергей Николаевич, действительно ли проблема пыток в правоохранительных органах — повсеместное явление?

— Пытки в милиции нельзя выделять в отдельную проблему, потому что пытки — это производное от проблемы насилия вообще в правоохранительных органах. Причем это проблема не только нашей страны. С насилием сталкиваются везде, оно существует во всех странах, где есть полиция — люди, наделенные властью и оружием. Возникает эта проблема неслучайно. Ее корни — в самой природе правоохранительных органов. Эти органы — органы легитимного, узаконенного насилия. Милиционер имеет право делать то, на что не имеет права обычный гражданин. Он может разогнать демонстрацию, пользуясь водометом и дубинками, он может заломить руки и дать в морду буйствующему хулигану, обезвредить опасного преступника. Но существует тонкая грань между выполнением служебных обязанностей и превышением полномочий. Мы ни минуты не сомневаемся в том, что милиционер поступил правильно, когда догнал и уложил на асфальт грабителя, пристегнул ему наручники и ударил пару раз по почкам; но мы чувствуем, что что-то не так, когда видим избиение при задержании несопротивляющегося гражданина.

— Как различить эту грань?

— Во всех странах работа полиции происходит под мощным контролем со стороны государства и общества. Существуют государственные органы контроля — прокуратура, за этим же следит и общество — сильные гражданские организации, которые, только узнав или увидев неправомерные действия полиции, раздувают скандал. Но такая система есть только в западных странах. Проблема России и стран СНГ в том, что функция контроля как со стороны государства, так и со стороны общества потеряна. Отсюда следует вывод: рост насилия в правоохранительных органах связан с отсутствием контроля и безнаказанностью.

— Только ли безнаказанность порождает насилие?

— Есть еще проблема кадров. Посмотрите: кто идет работать в милицию?! Если вы придете в любое наше отделение милиции, то там вам, даже прежде чем вы успеете задать вопрос, любой милицейский начальник начнет жаловаться на то, что он не может выбрать и найти достойных людей для работы, что работают совершенно не те люди, которых он хотел бы видеть. Причины такой ситуации понятны — зарплата, неоправданный риск, неправильная система оценки эффективности работы. В итоге работают непрофессионалы — и, к сожалению, не только среди постовых милиционеров, но и среди следователей. Повсеместно мастерство подменяется усердием. Ведь работа следователя — это прежде всего опыт. Это такое же ремесло, как и другие, — здесь нужно учиться у старших, нужно развиваться, нужно любить свою работу. А у нас приходят работать в милицию случайные люди, которым часто нравится не работа, а власть как таковая.

— Получается, что в милицию идут работать очень специфичные люди, склонные к жестокости и агрессии? Почему так происходит?

— Откуда берутся эти звери в погонах, вы спрашиваете? Надо уяснить главное: никакие они не звери, они — одни из нас. Это не другая раса, не другой вид, эти люди из нашего общества. И если случаи жестокости в милиции растут — значит, что-то не в порядке с самим обществом. Милиция — это усредненный вариант того, что существует в самом обществе. Когда вы возвращаетесь домой и встречаете небольшую группу подростков в вязаных шапочках — вы внутренне съеживаетесь. Вы боитесь, потому что знаете: они могут быть агрессивны. А потом эти шапочки меняются на фуражки, вчерашним школьникам дают оружие. Их уровень агрессии никуда не делся, на них просто надели форму. Общество само культивирует насилие.

— Поясните, пожалуйста.

— Вы это видите каждый день своими глазами. Телекомпании с захлебывающимся восторгом показывают фильмы со сценами убийств. Любой ребенок, вернувшийся из школы, может днем лицезреть заляпанный кровью экран телевизора и научиться технике пыток. Я считаю, что неправильно, когда в отечественных сериалах создают этакий романтический и героический образ бандита и одновременно показывают тупого милиционера-изверга. Ведь на один сериал о хороших «ментах» приходится десять фильмов о садистах в погонах. Посмотрите дневную программу «Криминальная хроника» и их съемки! Я как психолог утверждаю, что плохое запоминается чаще и лучше хорошего. Я за такие фильмы, как «Улицы разбитых фонарей». Понятно, что мне могут возразить: созданный образ милиционера — сказочный. Но нужно создавать образы, потому что за образом подтягивается действительность. Вы думаете, до Тургенева на Руси были «тургеневские девушки»? Вы ошибаетесь.

— То есть чем больше мы будем показывать хороших милиционеров и писать о хороших милиционерах, тем лучше и добрее они станут?

— Частично так. Но это не решит проблему полностью. Поздно лить воду кофейными чашечками на разгоревшийся пожар. Дело в том, что существует еще и система, которая довлеет над милицией. Служить в правоохранительные органы приходят ребята с улицы часто с нормальным показателем агрессивности, но там их перемалывают. Чему должен учиться стажер у следователя? Он должен научиться, как правильно раскрыть дело, а получается так, что стажера учат только повышать раскрываемость. Вот мы опять подходим к пыткам. Вы думаете, они пытают, потому что им так хочется? Хочется, конечно, но не настолько. Просто зачастую пытки — это единственный способ получить «галочку» в послужной список, единственный способ закрыть дело. А учить практике ведения следствия тоже некому. В милицию приходят и хорошие стажеры, но они либо не выдерживают и уходят, либо становятся такими, как все, чтобы выжить.

— И все-таки почему они становятся «такими, как все»? Такими, как кто?

— Я опять повторюсь: озлобленность витает в обществе. Вот подумайте, что чувствует человек, которому едва хватает зарплаты, чтобы содержать семью, когда радиостанции, журналы, телепрограммы предлагают отдохнуть в Куршаевеле, купить «Тойоту» последней модели? Вы думаете, только вы читаете глянцевые журналы с такой рекламой, а милиционер листает исключительно «постовой журнал»? Нет. Милиционер — такой же человек, он получает ту же информацию, что и мы. Но, как говорится, если оружие пролетариата — булыжник, то у милиционера вместо булыжника — автомат. Милиционер чувствует себя ущербным, никем не понимаемым и всеми забытым. И он начинает отыгрываться. И СМИ только разжигают его злость. Я просто уверен, что ваша сегодняшняя статья большим количеством милиционеров будет воспринята как «гадость и наезд». А это совсем не способствует приливу нежных и добрых чувств к гражданским…