Российская анимация жива. Но нищета сильно изменила ее облик За шесть лет мы привыкли называть наше зимовье просто «Таруса». В этом году «Тарусу» перевели в Суздаль. Город встретил 7-й Открытый российский фестиваль анимационного кино...

Российская анимация жива. Но нищета сильно изменила ее облик

З

а шесть лет мы привыкли называть наше зимовье просто «Таруса». В этом году «Тарусу» перевели в Суздаль. Город встретил 7-й Открытый российский фестиваль анимационного кино медовухой и шикарно оборудованным просмотровым залом.

В

Тарусе все было запросто, по-семейному. На сцену садился, свесив ноги, режиссер Михаил Тумеля со своей балалайкой и пел дурным голосом фирменную песню «Сигарета с ментолом»: «А я нашел другую, хоть не люблю, но целую...» Под эту душераздирающую фонограмму прошли на церемонии открытия в Суздале кадры из прошлой жизни. Проекция и звук оказались непривычно качественными, тумелина балалайка бренчала в режиме долби-стерео, тарусские березы махали нам, словно брошенные зазнобы... Слезы капали.

— Стерпится — слюбится, — утешил нас владимирский областной голова Николай Виноградов.

С тем и открылись

Кстати о мире

Анимация в условиях России — это вам не индустриальное волшебство Диснея, покорившее планету ясной прелестью сверкающего аттракциона. И не японские рептилии, манипулирующие с простейшими (основными) инстинктами, отчего та же планета послушно следует в их черепашьи пасти, словно кролики в гости к удаву.

Наша отдельно взятая мультипликация — это параллельный мир, ну пусть мирок, который лучше не трогать. Как в фильме «Букашки», с которым лидировал на фестивале Михаил Алдашин (замечательный образчик любви как к искусству в себе, так и к себе в искусстве). Жучки-червячки, мухи-таракашки пытаются объявить человеку о своем суверенитете, выходят на демонстрацию с транспарантами, скандируя: «До-лой ДДТ!». Человек же лишь переступает с ноги на ногу — и от демонстрации остается мокрое место. Потом, правда, их навещают инопланетяне, такие же козявки: «Мы пришли с миром!» — и наши начинают снаряжаться в космос. Но к этому мы еще вернемся. Пока же я призываю собратьев по масштабу, больших и двуногих: дайте им, прозрачным стрекозам, упорным пчелам, неустанным муравьям, терпеливым паучкам и бессонным цикадам, всем этим загадочным жужелицам, водомеркам, мотылькам, кузнечикам, сороконожкам и шелкопрядам, дайте им жить, как живут, — в согласии с законами своего муравейника или там улья, пусть гонят свой мед и пестуют своих личинок. Одно неверное движение — и вы, большие и двуногие, с вашим логическим порядком и общей неуклюжестью раздавите целую цивилизацию.

В российское анимационное пространство мы включаем также Украину и Белоруссию; включили бы и остальных, но в Средней Азии и Закавказье давно ничего не снимают, а что касается Прибалтики, то на этот случай имеется анекдот. Эстонец поймал золотую рыбку. «Отпусти меня, добрый человек, — взмолилась та по обыкновению, — исполню любое твое желание!» Взял ее независимый рыбак за хвост и давай лупить по камню да приговаривать: «Не натто коффорить со мной на русском ясыкке!»

Кстати о языке

Все реже и реже говорит с нами по-русски золотая рыбка, она же радужная бабочка анимации. И не потому, что боится эстонцев. Почтим, между прочим, их память вставанием. Где вы, горячие парни — легендарный Прийт Пярн, Аво Пайстик, Рейн Раамат, где вы с вашими холодными головами и вдохновенным абсурдом? Где-где... Далече. Не выразить словами, что мы потеряли с вашим исходом. Да и вы не шибко приобрели...

Но вот ответь, Золотухин, Угаров, ответь: давно ль по-английски вы начали петь? Да уж лет десять, как лучшие из московских, питерских, екатеринбургских художников трудятся, чисто пчелки, над заморскими заказами, а заморские же пасечники, соответственно, сбирают их отборный мед. (Козявки-инопланетяне, что «с миром» прилетели к земным букашкам, нажрались за их счет и мушиным роем усвистели на своих тарелках в свою цивилизованную галактику.) И платят, добавлю, сущую ерунду. Потому как — за каким лешим-гоблином платить этим русским симпатягам, они ведь самой работой уже сыты? Йес, сэр, так и есть.

Если у аниматора нет настоящей работы, он будет, как Алдашин и Тумеля, рисовать на Арбате; оживлять своих уродцев дома на ноутбуке, как Ваня Максимов; шить немыслимых кукол, как Марина Курчевская, — или наймется к британцу за фунт лиха.

Толковые хлопцы с Би-би-си гонят один международный проект за другим. Наши виртуозы уже оживили им Шекспира, мировые оперы и классику для английских школ. Теперь, жемчужину за жемчужиной, нижут ожерелье из сказок народов мира.

Валерий Угаров, однополчанин Эдуарда Назарова и Юрия Норштейна по «Союзмультфильму», — из тех старых коней, что никогда, ни при каких обстоятельствах не испортит борозды. Мастер и профи, он подобно обедневшему дворянину протягивает руку — но лишь для того, чтобы подхватить падающее знамя советской мультипликации. Жюри, облагороженное женской чуткостью председателя — Ларисы Малюковой, присудило Угарову за фильм по монгольской сказке «Мальчик-пастух Тумур» (буддийские штучки-дрючки, скачки на тигре, кудрявый Восток, все такое) диплом с горькой формулировкой «За артистизм, проявленный в жестких рамках заказа».

Кстати об артистах

Как бы изобретательно ни плело жюри свои кружева, точнее не скажешь. Конечно, лишь артистизм той высокой пробы, который прославил русских аниматоров на весь мир, позволяет им не просто преодолевать языковой барьер, но свободно парить над ним, демонстрируя роскошный «фристайл».

Уже в четвертый раз своей атомной, как ледокол, индивидуальностью ломает рамки английского заказа Наталья Орлова. «Гамлет», «Ричард Ш», «Моби Дик», теперь вот сказка канадских эскимосов «Тимун и нарвал». Слепой мальчик любит свою тетю. Тетя же, в свою очередь, так любит свободу и море, что превращается в нарвала, а к Тимуну вместе с весенним солнцем приходит зрение. (Приз за высокопрофессиональное художественное решение, хотя, если разобраться, все за то же изумительное лицедейство, способность раствориться в материале и одухотворить технику.)

Не промахнулись заказчики из Би-би-си и с Андреем Золотухиным. Суздальское жюри, работавшее в режиме бархатного матриархата, сочинило Андрею приз «За энергетику и динамику творческого поиска на пути от традиции к эксперименту». Жаль, меня не спросили. Я бы придумала им кое-что получше. Например — «За победу над собой». Когда в Америке показали его «Джона Генри — человека из стали» (афро-американскую легенду о негре-богатыре, победившем бурильную машину: изумительной красоты гиперреалистское рукоделие), в режиссере не то что русского — белого никто не признал. Что? Этот парень с Урала, лихо играющий на ложках? Какие там ложки — черный блюз, сама ночная душа Гарлема...

Впрочем, в Суздаль Андрей Золотухин приехал вовсе не из Екатеринбурга, где родился и жил до недавних пор. А приехал он из Швейцарии, где живет теперь и прекрасно себя чувствует. А в картотеку Голливуда, к вашему сведению, заносятся все российские аниматоры, сделавшие хоть один фильм. Это кстати о неграх.

Кстати о родине

Рамки заказа, в которые обстоятельства загнали нашу нищую анимацию, сильно изменили ее любимый народом облик. С одной стороны, наращивает мускулы техника. Ограниченные строгим заданием пасечника, подневольные пчелы изощряются в форме своих сотов и оттенках меда. С другой стороны, из анимационного кино практически исчез карнавал, испарилось веселье, столь присущее аниматорам — клоунам по природе.

Удивительным образом сохранил себя, подмяв американский заказ, Миша Алдашин — самый живой из блестящей плеяды «сорокалетних». Может быть, потому он и не прижился в Америке, где прикидывал остаться, но вернулся на родину вместе со своими «Букашками». Приз «За искрометность и юмор в жанре оптимистической трагедии» в чем-то даже выразительнее Гран-при (не доставшегося никому).

Но еще выразительнее и дороже победа в общем рейтинге, в котором, по тарусской традиции, участвуют все. Потому что ничего нет слаще признания своих. А свои — они и в Суздале свои. Они что выбирают? Они выбирают «Хаш» Андрея Соколова — хотя и «черный», но уморительно смешной анекдот о трех поросятах, вместо волка сваривших Деда Мороза. Выбирают очаровательно забавного «Евстифейко-волка» Олега Ужинова. Выбирают «Букашек». Все трое — с «Пилота», где лютует президент Тарус... простите, Суздальского фестиваля Александр Татарский, главный скандалист, от которого в панике прячутся по кабинетам киношные начальники и ждут не дождутся, чтобы этот ужас на пластилиновых крыльях улетел, наконец, в обетованный Голливуд.

Но Саша, словно муравьиный лев в норе, упорно торчит на своей первой в стране независимой студии и свирепо учит своих независимых муравьев снимать веселое кино. И хотя его букашки чаще других улетают в космос, учеников у него странным образом прибывает. И за Норштейном ходят ученики, словно за Христом, и самовлюбленный шмель Алдашин — преданнейший из них.

Собственно, затем и фестиваль, чтоб учиться друг у друга. А что квасят по ночам букашки и песни распевают — это видимость одна. Вы спросите у владимирских ребятишек: сколько они за время фестиваля мультиков пересмотрели — не по телеку, а в настоящем кино? Они вам скажут: больше, небось, чем за всю жизнь. И с живыми режиссерами пообщались. И сами маленько у них поучились.

Кстати об учениках

Самым-то замечательным был, конечно, детский конкурс. Десант личинок из студий Москвы, Екатеринбурга, Новосибирска. Этим заказ пока не писан, делают что хотят, ничего не боятся: ни дракона, ни Бога, ни черта, ни англичанина. Фильм Юли Федоровой, трех лет, при участии Антона Квашнина, четырех лет, «Бабка-ежка» буквально сделал меня счастливой. Бабка-ежка, костяная ножка, с печки упала, ножку сломала... «Жалко бабку? — Да-а...»

Козявки! Вы пришли с миром. В этом нет сомнения.