Когда у человека есть мозги, он часто смеется над самим собой. Хотя бы для того, чтобы этого не делали другие. Те, кто считает признаками ума серьезность, цинизм и затяжную депрессию с элементами вселенской скорби. Сергей Михалок — человек...

К

огда у человека есть мозги, он часто смеется над самим собой. Хотя бы для того, чтобы этого не делали другие. Те, кто считает признаками ума серьезность, цинизм и затяжную депрессию с элементами вселенской скорби.

Сергей Михалок — человек с правильными мозгами и хорошим чувством юмора. Эти свои качества он в себе видит и пользует по полной программе. Поэтому и решил парень из города Минска одиннадцать лет назад стать Ляписом Трубецким и начать играть музыку, которая больше похожа на клоунские цирковые па.

Если посмотреть мельком — это просто. Но правда такова — для того, чтобы делать пародию на что-то, нужно это что-то хорошо знать. Если клоун взлетит под купол цирка, не зная, как правильно висеть, он сломает себе шею.

Михалок умеет играть в дилетанта. Потому что профессионал. Совсем недавно он выпустил очередную пластинку качественных раздолбайских трелей под названием "Юность". Новый альбом — смесь стеба, ностальгии и какой-то умиляющей смеси простоты с добротой. О добре, жизни и профессионализме Михайлок говорил 45 минут.

— Сергей, какие чувства Вы испытали, когда узнали о событиях в Америке?

— Не скажу, что мне было весело, но не было ни шока, ни удивления. Я знаю, что Америка — страна, которая из любого, даже такого супернегатиного события сделает шоу. То, что произошло, вовсю обыгрывается пиарщиками в тех же США. И мне кажется, политиканы снимут с этого серьезные дивиденды. Но я знаю одно — как говорила черепаха Тортилла: "Жадные и злые не могут быть счастливыми".

— Вам не кажется, что сейчас в мире вообще стало мало доброты?

— Люди не понимают простых вещей — они все больше и больше все усложняют. То, что творится в молодежной субкультуре, да и во всем мироздании, требует колоссальных изменений. Потому что сейчас вообще нет понятия жизни — есть понятие выживания. Это супернеправильно. Есть много людей, которые имеют большую власть и влияние — эти люди не обращают внимание на то, что происходит в уголках нашей планеты. Они заняты только собой. Но крупные империи не могут существовать долго — это доказано историей. Те люди, которые считают себя такими всемогущими карабасами-барабасами, потому что у них в руках основной капитал и основные ветви власти, просто не отдают себе отчет в том, что делают. Они не понимают, что их подачки в виде дешевеньких шоу и гуманитарной помощи миру не нужны. Они должны изменить мироотношение. Если долго об этом говорить, то можно вернуться и к Марксу.

Взрывы в Америке символичны. Но Америка — шоустрана. Они сейчас все это обыграют и забудут. Я думаю, что для них это даже не серьезный урок. Они не понимают, что не нужно никого гасить и бомбить, а надо просто остановиться посмотреть на себя. По-моему, дело в них самих и не в ком более. Потому что в мире достаточно много серьезных и крутых парней — не важно, кто это, моджахеды или исламисты или какие-нибудь японские коммунистические бригады — которые не будут мириться с тем, что пуп земли и наш главный громозека — это Буш.

Если бы американцы остановились, немножко передохнули и зарядили свои пистолеты холостыми патронами, то и против них никто бы не воевал.

— Вы вот устроили целое такое доброе движение — "Дети солнца". Там и позитивные музыканты, и подсолнухи. Социальные ролики даже смешные снимаете — против наркомании, например. Вы действительно верите в то, что сможете этим что-то изменить?

— Мы не меняем сценарий. Я не думаю что жизнь — это театр, это скорее цирк. Сейчас в этом цирке много директоров, много хозчасти. Там есть суперзвезды — супериллюзионисты и акробаты. Мы — всего лишь коверные. Все "Дети солнца" и группа "Ляпис Трубецкой"— это такие клоуны. Люди, после того, как они переживали за маэстро, который засовывал голову в пасть тигру, — хотят снять напряжение. Наше дело выйти и заполнить паузу. Мы — сфера развлечений, наше дело отвлекать, а не учить и поучать. Я понимаю, что есть много артистов, которые своими корнями уходят в нострадамусов, но наши предки — шуты при дворах королей. Если мы справимся с этой попсовой задачкой — это будет просто замечательно.

— Но вы же сами озвучиваете социальную рекламу — смешной такой ролик про то, как мальчики Саша и Сирожа, сильно похожие на Бивиса с Батхедом, надумали употребить клей, употребили его посредством клизмы и прилипли к лавочке.

— Есть вещи, над которыми мы можем посмеяться. В данном случае мы просто рассказываем анекдоты — они же ничего не меняют. Анекдоты про Брежнева, Горбачева, азербайджанцев и армян — они же не меняли действительность.

Я считаю, что бессмысленно говорить о проблемах наркомании страшным и депрессивным языком, как это многие любят делать. Мы предпочитаем говорить об этом смешным языком, чтобы люди поняли, что это не круто, что это не нормально. Что все это суперглупо и суперсмешно.

"Дети солнца" — это люди, которые выросли на улицах и знают, что такое настоящий адреналин. Это — пройти ночью по какому-нибудь спальному району города Минска. Сходить с девчонкой ночной магазин, например. Вот это настоящий адреналин. Ни с каким клеем не сравнится.

— Вы сказали, что вы клоуны. Но тем самым вы лишаете самих себя возможности петь о том, что творится у вас в душе. Или вам это не нужно?

— Мне хватает других тем для самореализации. Я знаю, есть идолы, которые возводят себя на иконостас. Но на самом деле мы все очень похожи. Я не думаю, что какой-то рок-идол по своему интеллекту и миропониманию сильно отличается от среднестатистического студента-троечника. Если им нравится на публике выворачиваться наизнанку — пожалуйста. Но для меня лично понятия артистизма и понятие гражданской сознательности, а также роли отца, мужа, учителя разделены. Хотя ассоциации у людей возникают. После публичных разоблачений, которые я устраиваю, многие считают меня Ляписом Трубецким и уверены, что песня "Ты кинула" — про то, что от меня ушла жена. В песнях, конечно, есть элементы автобиографии, но не до такой же степени.

Мы не пытаемся вылить на табуретки, столы и уши слушателей свои внутренние умозаключения. Мне кажется, что яркая внешняя сторона иногда важнее внутренних монологов. Если говорить о том, что такое артистизм, то мне ближе Михоэлс и Мейерхольд, чем Станиславский. Когда меня учили в театральном институте играть толстого пьяного полицейского, то говорили, что я должен представить, сколько у него дома детей, когда он последний раз получал зарплату. А мне казалось, что достаточно вставить подушку и нарисовать синяк под глазом — мне так было гораздо легче.

— Вам никогда не хотелось сменить сценический образ? Куда-то отойти от образа клоуна-увальня? Стать секс— символом типа Андрюши Губина, чтобы выстраивались девочки...

— Как это нескромно бы ни звучало, но в этой области мы могли бы с Андрюшей Губинам и поспорить... Мы нашли очень хорошую промоушен-имидж-линию — будучи клоунами, мы можем меняться постоянно, нам позволено все. Люди, которые нашли свой конкретный имидж, потом нуждаются в его обновлении — вот щас он был толстый и белый, теперь он будет черный и худой. Но суть-то не меняется. А у нас постоянно меняется именно суть. Мы можем шутить, можем иногда грустить, иногда напялить на себя "типа фэшн". Нам имидж и менять не надо. То же самое касается и музыкальной палитры группы "Ляпис Трубецкой". Какая-нибудь стилистически ровная группа вынуждена сразу решать, в каком стиле она работает — брит-поп так брит-поп, ска-панк так ска-панк. А мы можем играть все нам свете, поэтому наша музыкальная палитра очень широка. Это не значит, что у нас нет своей четкой линии, что мы мечемся как тля неведущая — просто нам интересно меняться.

— Вы говорите, что относите себя к поп-культуре, но я не слышала, чтобы кто-то когда-то сказал: «"Ляпис Трубецкой" — голимая попса». Скорее люди вообще избегают говорить о стиле...

— В русском языке даже однокоренные слова не всегда являются близкими по значению. В том смысловом поле, в котором существует сейчас слово "попса", не имеет значения ни подача музыки, на текстовое наполнение — легкие это песни "ля-ля тополя" или песни "только для людей, которые знают, кто такой Маркес". Попса — это сейчас обозначение чего-то ненастоящего, глуповатого, никчемного, посредственного из серии "не стоит об этом вести речь". Поп-культура — понятие совершенно другого качества. Поп-культура более интересное явление, чем рок.

— Но раньше вас все-таки больше причисляли к рок-группам.

— За те несколько лет, которые мы провели в сотрудничестве с российским шоу-бизнесом, я понял, что со значением слова "рок" у нас не все в порядке. У нас считается, что классический русский рок — это трагедия, драматизм, песни о том, что все плохо.

— Ну да. Хотя для меня классикой русского рока являются Мамонов, "Странные игры", Аукцыон и группа "Вопли Видоплясова". Но даже в этом рок-цирке мы получаемся немножко коверные. В этом мире есть очень много серьезных людей, которые вращают денежными массами и делают серьезные имиджевые карьеры — это когда никто не понимает, чем ты занимаешься: то ли торгуешь аквалангами, то ли ты рок-идол, то ли просто ходишь над водой. Мне это непонятно. Я не хочу говорить "рок", потому что тогда ко мне будет много претензий: будут говорить, что я не хожу в косухе, не жил в питерских сквотах и что у наших гитар меньше драйва, чем у настоящей рок-группы. Когда я говорю я "поп-культура", от меня все отстают: решают, что я человек несерьезный.

— Вы считаете, что рок накрывается?

— Я считаю, что невозможно вот так запросто все это накрыть. Но мне кажется, что продюсерам и промоутерам, равно как директорам многих рок-радиостанций, нужно серьезно побороться за свое право на существование. Чистый рок — очень узкий формат. Мне кажется, что в этом отношении им сейчас приходит небольшой кирдец. Значит, что-то надо менять.

— Например, называть роком, то, что чистым роком не является...

— Да. То есть расширять границы. Тогда мы тоже будем называть себя рок-группой. А то у них "Нашествие" и "Крылья" — это рок, Максидром — — это уже не совсем рок. Сейчас из рок-среды выросло много таких божков, которые считают, что они знают, как определить формат, какая у них должна быть десятка, на какую песню надо снимать клип. Но при этом у них не те навыки, не тот профессионализм. В то же время поп-идолы иногда делают прекрасные в коммерческом плане вещи. Есть, к примеру, такие проекты, как "Валерия", "Дискотека Авария", "Тату". Это ж типа "попса". Но сделано просто мастерски. А рок-коллективы теперь только сбиваются в стайки. Раньше они смеялись на попсой: "ох эти рождественские встречи, да они туда ходят только своей шоблой. Вот шобла "Арсовская", вот такая-то". А что сейчас происходит? Кроме огромных фестивалей, где они выступают своей стайкой, у них ничего больше нет. Можно на пальцах перечислить по-настоящему концертирующие рок-группы.

— Есть ещё рокапопс. Но вас туда как-то тоже не особенно относят.

— Может быть, нас со временем начнут ещё как-то называть — "фраер-роком" или "хай-фай блатняк". Мне не нравятся все эти определения. Я считаю, что личность намного обширнее любого узкого обозначения. И Лагутенко и Земфира шире понятия рокапопс..

Пришло время очень серьезной личностной музыки. Когда в рок-культуре начинают появляться какие-то конкретные проекты — это очень хорошо. Каждый коллектив должен нести свой особенный свет. Ведь с коммерческой точки зрения все воюют на равных. Если я приезжаю в какой-нибудь город, где в один день концерт "Любэ", Киркорова и "Ляписа Трубецкого", то я с ними оказываюсь в совершенно равных условиях.

Люди могут вообще не слушать музыку. Я считаю, что где-то 80 процентов средств в сфере шоу-бизнеса приходят от тех, кому вообще все равно. Они не меломаны, они просто настроены на хит-волну. Для них намного интереснее, что сейчас происходит в футболе, в восточных единоборствах или какие сейчас машины. Музыка в их жизни занимает очень мало места. Они не обязаны отличать рок от попа.

— Почему вы не поете на белорусском? Это же очень смешной язык.

— В белорусском действительно много смешных слов "шкарпетки", "чаровница", "чаго", "чаму". Это стиль "русский колхозник". Но тогда теряется наша игра. Потому что смеяться будут не конкретным шуткам, а просто потому, что язык смешной. Мне это не очень интересно. Это слишком легкий способ победы, это — из разряда моды. Я слежу за музыкальной модой, но наша волна не терпит модных тенденций. Люди, которые пытаются работать в этом жанре и смотрят на модные тенденции, быстро взлетают и быстро улетают — "Жуки", "Леприконсы".Это не камень в их огороды — но они действительно ловят моду, а истории не знают. Надо бы им послушать классиков жанра, как наших — Аркашу Северного, например — так мировых — Коэна хотя бы.

— Почему я не видела в Москве ни одной группы из Белоруссии, которая бы делала что-то серьезное? Нам от вас — один стеб.

— Луи де Фюнес говорил: "На сто гениальных актеров, способных заставить людей расплакаться, найдется всего один гениальный актер, способный заставить их рассмеяться".

На самом деле "серьезных" групп в Белоруссии много. Но посмотри, что происходит у вас с музыкальным форматом, какая расстановка музыкальных сил. Здесь полно своих "серьезных" музыкальных коллективов. В Белоруссии неплохие группы, они, может, и выдержат здесь конкуренцию, но на них надо больше тратиться. Нужно приехать сюда, решать здесь банальные бытовые проблемы, делать черную работу. Большинство считает, что не барское это дело. Поэтому они избегают простых физических действий — одолжить денег, записать фонограмму, привезти ее сюда. А под лежачий камень вода не течет. Вот. Только что придумал.

— Правда, что вы как-то сломали ногу и после этого бросили пить?

— Да. Как-то в одном клубе в Одессе мы с ребятами устроили танцы. Клуб для рейва построили, а мы же брейк...И после этого я пить водку бросил, хотя по прежнему остаюсь ярким и фанатичным поклонником всей алкогольной культуры. Просто раньше я был играющим тренером — сейчас тренер вне игры. Я люблю пьяные компании, не люблю находиться в трезвых. Самое главное, чтобы все остальные чувствовали себя хорошо. А я пьянею вместе с ними. Сейчас мне нравится жить всухую. Просто у каждого свой путь — кто-то стаер, кто-то спринтер. Я оказался спринтером. Выпил столько, что могу книжки об этом писать. Но сейчас надо подальше отойти от этого рубежа, чтобы яснее все воспринимать. Я не жалею о том, что пил, тем более не жалею о том, что бросил. Я понял, что некоторым нужно пить, чтобы расслабиться, многим, чтобы забыться. Когда до меня дошло, что мне для всего этого водка не нужна, то понял, что я ее пью просто по инерции

— Вы счастливый человек?

— Я стараюсь. Во всяком случае, пытаюсь выглядеть счастливым. У меня много проблем. Но я считаю, что личным я делиться не должен — не нужно это ни на кого вешать. Проблем у всех хватает.

Беседовала Юлия Санкович