ТЫ МЕНЯ ДОВЕРЯЕШЬ?

ЭКОНОМИКА

Приватизация — это всегда уравнение со множеством неизвестных. Особенно на постсоветском и вообще посткоммунистическом пространстве. Потому что у государственного имущества нет рыночной цены, а у населения, из среды которого и должны...

Приватизация — это всегда уравнение со множеством неизвестных. Особенно на постсоветском и вообще посткоммунистическом пространстве. Потому что у государственного имущества нет рыночной цены, а у населения, из среды которого и должны нарождаться эффективные собственники, — денег в смысле капитала. Поэтому любая приватизационная сделка будет восприниматься в общественном сознании как изначально нечестная, цена — как несправедливая, а новый собственник — как хитрый захватчик государственного добра.

Выходить из этой патовой ситуации можно тремя способами. Например, закрыть глаза на проблемы и проводить реформы железной рыночной рукой. Так, в принципе, и постарались сделать в России. Не учли одного: в условиях откровенной слабости государственных институтов приватизация быстренько обернулась вакханалией, а отдаленные последствия того, что вакханалия эта происходила на фоне беспрецедентных социальных потрясений, мы ощущаем и сегодня, когда периодически звучат призывы переделить все заново, по-честному. Нечто похожее, кстати, происходит сейчас в Украине, но ведь перепродажа «Криворожстали» стала возможной только после революции.

В странах Восточной Европы эффективных собственников изначально стали искать на стороне, благо спрос на активы со стороны иностранного, и в первую очередь немецкого капитала, был. Это позволило сгладить социальные проблемы и сделало институт крупных собственников легитимным. Но экономика той же Венгрии или Чехии на сегодня полуколониальная, что тоже представляет собой серьезный фактор риска.

Наконец, есть и третий вариант — казахский, связанный с передачей предприятий в трастовое управление. Он, по словам большинства экспертов, не имеет мировых аналогов, поэтому стоит поговорить об этой модели подробнее.

Упущенные возможности

В первой половине девяностых экономика Казахстана оказалась в еще более сложном положении, чем российская. Главная проблема заключалась в унаследованной от Союза перекошенной структуре с преобладанием тяжелой промышленности, которая в 1995 году давала около 85% казахского ВВП. А каркас тяжелой промышленности — это крупные предприятия и предприятия-гиганты, которые к тому же оказались вырваны из единой хозяйственной системы, в рамках которой, собственно, и создавались. Понятно, что они оказались в сложном финансовом положении и потянули вниз всю экономику республики. Требовались инвесторы, способные вдохнуть в них вторую жизнь.

Справедливости ради стоит сказать, что первым делом казахское руководство начало искать таких инвесторов в России. И в этом был смысл. Россияне были близко знакомы с местным менталитетом и спецификой, а вхождение казахстанских предприятий в создаваемые в нашей стране финансово-промышленные империи позволило бы восстановить разрушенные хозяйственные связи.

Мало кто знает о том, что уже в 1993 году МИД РФ составил список казахских предприятий, имевших стратегическое значение для России. И на этих предприятиях нас ждали: трудовые коллективы писали письма в духе «придите и володейте», да и руководство республики не видело оснований препятствовать такому варианту развития событий. Но наши бизнесмены свой шанс упустили. В те годы капитал экспортировался из России отнюдь не с целью инвестирования, тем более на территории бывшего СССР. Новые собственники вкладывались в куда более осязаемые ценности, расположенные преимущественно на Лазурном Берегу, или просто откладывали деньги на обеспеченную старость для нескольких поколений.

Такие разные сделки

Был велик соблазн пойти по российскому пути, то есть быстренько взрастить собственных олигархов, благо этап первоначального накопления капитала в Казахстане уже был пройден. Но казахское руководство, в отличие от нашего, здраво рассудило, что первые частные миллионы еще не делают их обладателей квалифицированными управленцами, способными вывести стратегически значимые предприятия из кризиса. Надо было для начала доказать свою состоятельность.

Итак, методом исключения в число претендентов на приобретение казахских предприятий попали исключительно инвесторы из дальнего зарубежья. Реализация восточноевропейского варианта казалась неизбежной. Но казахское руководство выбрало свой путь, связанный с трастовым (доверительным) управлением.

Тонкость заключалась в том, что предприятия не передавали, по крайней мере сразу же, в собственность иностранных компаний. Их доверяли инвесторам на некоторое время, в течение которого те должны были доказать свою состоятельность в казахских условиях. Главной особенностью трастовых договоров были четко прописанные инвестиционные программы, которые накладывали на собственников дополнительные обязательства.

В принципе для России это тоже нельзя считать абсолютным ноу-хау. Можно вспомнить популярные в девяностых инвестиционные конкурсы, когда победитель получал предприятие втридешева, но с условием непременных вложений в реконструкцию и расширение производства, а также закрытия долгов по социальным обязательствам. Только одно «но»: выполненных инвестиционных соглашений в новейшей истории России — единицы. Причина проста: заключались они на стыке не экономических, а политико-коррупционных мотивов. Грубо говоря, это была форма дармовой передачи госсобственности в нужные руки.

В Казахстане этого не произошло. Напротив, там большинство предприятий, получивших новых хозяев, достаточно быстро вышли из кризиса. Только один пример: первые трастовые договоры были заключены в 1994 году, а в 1996-м длительный спад производства сменился подъемом, который продолжается до сих пор.

Причин тому две. Во-первых, иностранные инвесторы не были связаны с казахскими властями политическими, родственными, клановыми и иными нетрадиционными видами отношений, что облегчало контроль над исполнением соглашений. Вольности, позволительные для своих, чужакам никто бы не простил. Одним словом, в Казахстане появились не олигархи, а собственники, эффективные априори. Во-вторых, предприятия передавались инвесторам не в собственность, а в управление на определенный срок (обычно на пять-десять лет). Конечно, иностранцы получали право преимущественного, но не автоматического выкупа предприятий по окончании срока действия трастового договора. За это время в республике выросли свои капиталисты, готовые составить им конкуренцию. И сейчас в Казахстане идет процесс постепенного выкупа предприятий национальным капиталом. При этом легитимность таких сделок никем не ставится под сомнение.

В поисках легитимности

Конечно, теперь этот опыт интересен нам уже скорее в теоретическом, нежели в практическом плане. Приватизация не терпит сослагательного наклонения (надеюсь!). Но вот к чему стоило бы присмотреться, так это к опыту работы с иностранными инвесторами, накопленному в Казахстане за время трастовой приватизации.

Казахстан ведь был для иностранцев настоящей terra incognita. И большая часть предприятий находилась в состоянии, максимально далеком от идеального. К тому же их не отдавали в собственность сразу, обременяя вместе с тем сделку дополнительными обязательствами. Взамен правительство Казахстана предложило существенные льготы. Например, скидки на электроэнергию, индивидуальный подход к клиенту, предполагающий индивидуальные льготы, снятие с баланса предприятий социальных объектов, освобождение от контроля над экспортными ценами. Сотрудничество, как мы видим, получилось взаимовыгодным, по крайней мере, экономика Казахстана растет куда более высокими темпами, чем российская, при значительной схожести их структур. А главное, иностранцы принесли в Казахстан западные стандарты ведения бизнеса, на которые теперь ориентируются и местные бизнесмены.

России же еще предстоит пройти крайне сложную и болезненную фазу легитимации крупной собственности в глазах общественного сознания. Мне кажется, что в этом отношении казахский опыт дает нам ключевое понятие — доверие. Если бизнес и государство будут доверять друг другу, находиться в партнерских, а не начальственно-подчиненных отношениях, то все у нас получится. Прецедент-то есть, причем у наших ближайших соседей.