Эй, Ассоль, висельница!

В РАМТе аншлаг — «Алые паруса» плывут

…Без кавычек аншлаг, без кавычек — в старом добром театральном смысле. Алексей Бородин поставил мюзикл Максима Дунаевского на стихи Андрея Усачева и Михаила Бартенева. Натурально, по Александру Грину. Зал полон: есть и зрители лет восьми,...

…Без кавычек аншлаг, без кавычек — в старом добром театральном смысле. Алексей Бородин поставил мюзикл Максима Дунаевского на стихи Андрея Усачева и Михаила Бартенева.

Натурально, по Александру Грину. Зал полон: есть и зрители лет восьми, и студенческие компании. И более того, зал полон воодушевления!

Спектакль похож на честные, как хлеб, отечественные мюзиклы 1970-х времен «Хоакина Мурьеты» и нашенских «Человеков из Ламанчи». Тогда по стране росли тысячи читателей Грина… они-то и превращались потом в героев Петрушевской. А самые продвинутые — в персонажей Сорокина.

Зато с 1990-х мы, как злой мальчик эпохи конструктивизма из записок Чуковского, уже точно знаем: очкарики врут — акул не бывает. Зурбаганов — тем более.

Но и эта истина оказалась не окончательной. Новые дети народились, подростки подросли… И, похоже, Грин воскрес, как Петрушка.

Сценограф «Алых парусов» — Станислав Бенедиктов. Исполинская конструкция из ржавого железа лаконична, обыграна со вкусом. Она — и киль затонувшего корабля, и утес с маяком, и крыши жестокой, нищей, прозябающей у скал деревни Каперна.

Моряк Лонгрен, то бишь Илья Исаев, более знакомый театралам по фундаментальной роли Герцена в «Береге утопии» Стоппарда, отбивает чечетку: «Бутылка из-под виски годится для записки. Бутылка — замечательный сосуд. Бутылочка мадеры — для поддержанья веры, что нас еще когда-нибудь спасут». Поют все: и тень матери Ассоль (Нелли Уварова), и Священник (Роман Степенский), защитник странной девочки. (Священник введен либреттистами: у Грина в феерии 1923 года Бога нет.)

Поет сын трактирщика Меннерса (Денис Баландин): из грубого и хитрого мальчишки, ненавистника «висельницы Ассоль», он превратился в мюзикле в значимую и обаятельную фигуру. Поет роскошная Байкерша (Мария Рыщенкова), хозяйка ночного кабака, куда Ассоль уж было поступила на службу — но в первый же вечер именно там и нашла наконец Грея. (Кто помнит еще сюжет, успокойтесь: блудница, как и святой отец, добавлена к этой истории в наши дни. Впрочем, оба очень сценичны.)

Лучше всех (что логично) поет Ассоль — Рамиля Искандер. В других составах девочку, похожую (по Грину) на звук флейты в реве духовых, играют Александра Розовская и Ольга Ажажа. Но я видела на сцене именно Искандер — Ассоль-травести, угловатую девочку с мальчишескими замашками. Надменную и рассеянную — как все мечтатели. Храбрую и беззащитную — как любое Чучело в кольце врагов.

У Ассоли-2010 явно больше соблазнов, чем было в 1923-м или в 1972-м. Ее веру во все, что по книжке положено, испытывают на зуб разные обстоятельства. Она и сама зовет себя сумасшедшей. И жестока по-своему. Взрослому зрителю РАМТа жаль влюбленного мальчишку Меннерса: вот такие Ассоли, с архитектурными излишествами души, всегда кого-нибудь протаранят ниже ватерлинии, стоит к ним подойти близко.

Притом сами не заметят, как потопили: ведь глядят они вдаль, в ожидании парусов.

Но все же РАМТ тактично, как педагог (не всякому данный в ощущении педагог), говорит в спектакле о необходимости глядеть за береговую линию родной деревни. О том, какой храбрости сие занятие требует. О цене «сбычи мечт» (здесь даже матросы «Секрета» мрачно поют: «Таити?! Гаити?! Мы ждали открытий — а ловим селедку в дырявом корыте!»). И говорит именно на языке младших подростков: алый шелк косых кливеров накрывает в финале зал, стриженая девочка с корабликом выходит на сцену…

Так что ежели есть у вас в домашнем хозяйстве ясноглазое существо лет 12-14 — сходите с ним на «Алые паруса». Во-первых, будет ему счастье. Во-вторых… в этом странном тексте, в юродивой романтической традиции, стоящей за ним, все же есть некие витамины. Без них дети здоровыми не растут. Особенно — в цинготное время.

20 февраля. Начало в 19.00