Наездник бочкотары

Аксенов всегда был модным. Ему удалось то, о чем мечтают все писатели, — перешагнуть границу поколений, покорив их все. И романтических читателей журнала «Юность», и бородатых диссидентов, и нынешнюю Россию, где «Московская сага» (сам...

Аксенов всегда был модным. Ему удалось то, о чем мечтают все писатели, — перешагнуть границу поколений, покорив их все. И романтических читателей журнала «Юность», и бородатых диссидентов, и нынешнюю Россию, где «Московская сага» (сам видел) делила книжный развал с Пелевиным и Сорокиным.

При этом нельзя сказать, что Аксенов, «задрав штаны, бежал за комсомолом», как бы тот ни назывался. Просто он всегда был молодым. Основатель русской версии «джинсовой прозы», Аксенов сохранил ее способность освежить мир. Не перестроить, заметим, а остранить, сделать новым, а значит — юным. Борясь со «звериной серьезностью», Аксенов поставил на «карнавал и джаз». Неудивительно, что он прижился в Америке. Как его американские учителя и соратники — от Сэлинджера до Пинчона — Аксенов исповедывал вечный нонконформизм, взламывающий окостеневшие формы романа, мира, жизни. Об этом, в сущности, все его книги, но прежде всего — «Затоваренная бочкотара». Все писатели хотели бы, чтобы их вспоминали по зрелым книгам, но я читал Аксенова с 4-го класса и знал его треть века, поэтому позволю себе выбрать именно эту повесть, ибо в ней произошло невозможное. Очистив иронией штамп и превратив его в символ, Аксенов сотворил из фельетона сказку, создав положительных героев из никаких.

Когда наконец закончится затянувшаяся война отцов и детей и в России поставят памятник шестидесятникам, хорошо, если б им оказалась затюренная, затоваренная, зацветшая желтым цветком бочкотара, абсурдный, смешной и трогательный идеал общего дела для Хорошего Человека.