Горе от недомыслия

В 1811 году у популярной писательницы Фанни Бёрни обнаружили рак молочной железы. Операцию по ее удалению ей делали без анестезии. Она легла на старый матрас, а на лицо ей положили тонкий кусок льна, через который она могла различать...

В 1811 году у популярной писательницы Фанни Бёрни обнаружили рак молочной железы. Операцию по ее удалению ей делали без анестезии. Она легла на старый матрас, а на лицо ей положили тонкий кусок льна, через который она могла различать силуэты хирургов.

«Я чувствовала, как инструмент — по дуге — резал поперек волокон, если можно так выразиться, а плоть сопротивлялась так усиленно, что рука исполнителя устала, и он был вынужден переложить скальпель из правой в левую руку», — писала она позже.

«Я начала кричать и практически не замолкала, и я почти удивлена, что мой голос до сих пор не звенит у меня в ушах», — продолжает она. Хирург отрезал большую часть груди, но был вынужден еще несколько раз подступать к женщине, прежде чем завершил работу. «Затем я почувствовала, как нож уперся мне в грудину — царапал ее. Это происходило, пока я продолжала испытывать неописуемые муки».

Операция была ужасна, но истинный героизм Бёрни проявила позже. Она могла бы просто попытаться забыть этот кошмар, но вместо этого решила записать все, что с ней происходило. Это оказалось особенно неприятно: «Не дни, не недели — несколько месяцев я не могла говорить об этом ужасе, не проходя в воображении через него снова». Через шесть месяцев после операции она наконец приступила к своему описанию.

Несколько тысяч слов она писала три месяца. Когда она брала в руки ручку и начинала вспоминать, у нее начинались головные боли. «Я не смею переписывать, даже перечитывать — такую боль продолжает причинять мне это воспоминание», — рассказывала она. Но писательница завершила свой рассказ. Похоже, она считала составление этого описания своего рода тренировочным лагерем для психики — тяжелым испытанием, необходимым, чтобы доказать силу своего характера.

Страдание Бёрни напоминает нам о том, что сила характера — черта не только моральная, но и духовная. Героизм можно обнаружить не только на поле битвы или на глазах у публики, но и в голове, в способности без страха встречать неприятные мысли.

Она жила в эпоху, когда люди лучше понимали греховность мужчин и женщин. Человек считался падшим существом, и быть хорошим человеком означало бороться со своими недостатками.

В духовной сфере это выражалось в борьбе с духовной ленью жесткими и иногда безумно скучными методами. Легкомысленность покорялась длинными, искренними проповедями и речами. Самодовольство — столкновением лицом к лицу с нелицеприятными воспоминаниями.

Это внимание к закаленности характера поддерживалось довольно долго, но с тех пор оно ослабло. В наши дни реже говорят о греховности и бренности человека. Немалую роль в этом сыграл капитализм. В борьбе СМИ за наше внимание побеждает тот, кто производит приятный и жизнеутверждающий материал. Продуктивность измеряется рейтингами и количеством просмотров страниц. В результате большая часть СМИ и даже многие ученые больше стремятся к удовлетворению желаний потребитель, а не к закаливанию их характера.

В такой атмосфере мы меньше знаем о собственных слабостях и не стремимся подвергать сомнению свои взгляды на жизнь. Однако иногда все же можно столкнуться с кем-то, кто всерьез воспринимает недостатки человеческого разума. Например, Чарли Мунгер из холдинга Berkshire Hathaway однажды выступил с речью «Психология ошибочных суждений». Вместе с другими сторонниками этой точки зрения он перечисляет присущие нам от природы недостатки: нам свойственна предвзятость подтверждения; мы подбираем те факты, которые говорят в пользу наших убеждений. Мы — интеллектуальные скупцы; мы стараемся думать как можно меньше. Мы — стадные животные и подстраиваем свое мнение под мнение группы.

Но в общем и целом современная культура меньше внимания уделяет борьбе с собственными духовными недостатками. Во многом она лучше, чем культура XIX века, но в этом аспекте она хуже.

Слабохарактерность мысли, которая вытекает из этого, становится заметнее всего при обсуждении политических вопросов. Многие консерваторы утверждают, что Барак Обама — мусульманин, просто потому, что им нравится так говорить. Многие либералы никогда не зададутся вопросом, почему они были неправы, когда шла речь об отправке новых войск в Ирак, а Джордж Буш — прав. Этот вопрос слишком неприятен.

Свободный рынок идеологий дает людям возможность почувствовать себя невинной жертвой. От политических споров не стоит ждать гибкости. Такие вопросы, как сокращение налогов или роль государства в жизни граждан, которые должны определяться обстоятельствами (зачастую налоги лучше сокращать; иногда их приходится повышать), теперь считаются тестом на чистоту мнения и лояльность партии.

Если вы простите мне это умное слово, в современном мире наблюдается дефицит метамышления. Общественные деятели редко готовы посмотреть на себя со стороны и задуматься над недостатками своего мышления и способами их исправить. Некоторые из тех, у кого я беру интервью, делают это регулярно. Но их мало. Все слишком увлечены завязавшейся схваткой.

Именно это стоит за проблемами, с которыми столкнулась наша страна.