ОНА ПОМОГАЛА ДАРУ

НАШИ ДАТЫ

Вместе они прожили четверть века. Он скончался в 1986-м, она ушла через 20 лет, которые посвятила прежде всего сохранению творческого наследия мастера, его памяти. Юлия Сидур и сама была человеком разносторонне одаренным. Ее талантливая...

Вместе они прожили четверть века. Он скончался в 1986-м, она ушла через 20 лет, которые посвятила прежде всего сохранению творческого наследия мастера, его памяти.

Юлия Сидур и сама была человеком разносторонне одаренным. Ее талантливая проза увидела свет (пока еще далеко не в полном объеме) лишь в последнее время, хотя писать она начала вскоре после того, как судьба свела ее, совсем юную девушку, с фронтовиком Вадимом Сидуром.

В свои тридцать с небольшим он, вспоминала Юлия, производил впечатление зрелого, сложившегося человека. Позади были фронт, тяжелейшее ранение (он чудом остался жив), впереди — поиск своего пути в искусстве. И осознание того, что времени в запасе, скорее всего, немного. Впоследствии он признавался, что ему в жизни повезло, у него были крепкие тылы, а это не последнее дело для художника, человека, по его выражению, «одинокого вдвойне». Ибо он не только обречен оставаться, как и любой из нас, один на один с неразрешимыми вопросами бытия, но и постоянно ощущать тяжесть ответственности за воплощение данного ему дара.

Себя Юлия называла подмастерьем и в автобиографии скромно отметила: с 72-го (в тот год она оставила преподавание) по 86-й работала «неквалифицированным помощником собственного мужа». Имелась в виду работа в его подвальной мастерской, помощь в обработке скульптурных моделей, перетаскивании увесистых отливок и найденного на свалках металлолома, который также нередко становился исходным материалом. Все это Сидуру, инвалиду войны, вдобавок сердечнику со стажем (он и умер от третьего инфаркта), в одиночку было бы просто не под силу.

Сотни скульптур, тысячи графических листов, проза и стихи — он не знал простоев. Работать так напряженно и с такой самоотдачей вряд ли было бы возможно, не будь рядом человека духовно близкого, способного оценить то, что большинству пока еще не очень понятно или вовсе не воспринимается как искусство.

«Нам с Юлей вдвоем никогда не бывает скучно», — сказал как-то Сидур, когда речь зашла о чьем-то очередном «разбившемся о быт» браке. Они же продолжали быть интересны друг другу и после долгих лет супружества. Их любовь не иссякала, она питала творчество. Образ жены угадывается в многочисленных рисунках мастера, она — героиня его автобиографической прозы «Миф. Памятник современному состоянию», а также адресат стихов из книги «Самая счастливая осень».

Но остались и ее яркие свидетельства и той любви, и той эпохи. «Подвальная» жизнь непризнанного скульптора, события, которые происходили там, в глубине, под спудом унылого советского единообразия, нашли отражение в серии романов и повестей Юлии Сидур. Это, в частности, «Художник и старая учительница» и «Двое на черной лужайке», которые она считала наиболее удачными из относительно ранних своих вещей. Они пока не опубликованы. Напечатана (в середине 90-х в журнале «Октябрь») повесть «Пастораль на грязной воде», где основные персонажи, действующие и в прежних произведениях, оказываются после смерти главного героя в новой ситуации радикальной общественной встряски.

К первым же литературным опытам относится повесть «Я — классный руководитель», которую Юлия Сидур предложила в 65-м редакции журнала «Юность». Но там попросили отобразить роль комсомольской организации, с чем автор не справился, и потому его выход к читателю задержался на десятилетия. Повесть была написана на основе личных впечатлений молодой тогда учительницы.

Юлия Сидур преподавала французский в спецшколе № 18 на улице Достоевского. Непривычный для того времени дух свободомыслия, сильный учительский состав (прежде всего по гуманитарным дисциплинам) выгодно отличали эту школу от многих других, похожих скорее на казармы.

Педагогика была ее призванием в не меньшей степени, чем литература. От нее не раз приходилось слышать по поводу той или иной незадавшейся биографии: «Если бы этим человеком заниматься с детства, то углы можно было бы сгладить…». И в самом деле, в профессии ей многое удавалось. Быть учителем, другом и доверительным советчиком. После того как она ушла из школы, у нее надолго сохранились теплые отношения со многими учениками. А некоторые, как авторы этих строк, потом «спустились» в подвал Сидура, позволявший забыть о гнетущей — сверху — серости.

Когда скульптора не стало, все дружеские обязательства взяла на себя Юлия. Она говорила: «Будь у меня много денег, я бы, конечно, издала альбом Сидура, ну и, разумеется, помогала бы друзьям». Что она и так при любой возможности делала.

В поздних своих вещах «Пришелец и пенсионерка», «Роза террестриэл», «Человек прозрачный» (спасибо издательству «Время») Юлия Сидур, кажется, попыталась соединить педагогику с литературой, не впадая при этом в назидательность. Все эти произведения, в которых автор сплавляет элементы фантастики (в то же время ее отчасти пародируя) с психологическим реализмом, очень свежим и достоверным, так вот, эти произведения в некотором смысле представляют собой «романы воспитания чувств». Особенно два последних, знаменующих новый этап в развитии Юлии Сидур-прозаика.

Она пытается вернуть понятиям «любовь», «дружба», «милосердие» их первозданный смысл. Герои волей обстоятельств попадают в такие условия, что должны преодолевать себя, свое несовершенство либо ради любви (как в «Розе террестриэл»), либо ради спасения других (как в «Человеке прозрачном»). Через надломы и надрывы они проходят нелегкий путь к эмоциональной и духовной зрелости. В «Человеке прозрачном» (книга поступила на прилавки магазинов за несколько месяцев до кончины Юлии Сидур) герой пишет в своем манифесте: «Человек прозрачный презирает человечество за войны, насилие и ненависть друг к другу. Но жалеет каждого отдельного человека и помогает ему из последних своих сил»…

В компьютере остались наброски нового романа. В архиве — еще не до конца приведенные в порядок дневниковые записи, хроника 60-х — начала 70-х годов: ценный исторический и человеческий документ ушедшей эпохи. Отпущенного срока не хватило, чтобы эту работу завершить…