ЦЫГАНОВ

ОКОПНАЯ ПРАВДА

И развела их мирная жизнь;и нужда, и горе, и воспоминания о коротких победах, и короткие проводы товарищей, принявших смерть от врага, и сам враг на всех один, и одна надежда на лучшую запобедную жизнь, и вера в возвращение свое больше не...

И развела их мирная жизнь;

и нужда, и горе, и воспоминания о коротких победах, и короткие проводы товарищей, принявших смерть от врага, и сам враг на всех один, и одна надежда на лучшую запобедную жизнь, и вера в возвращение свое больше не единила их;

и вернулись они, и разбрелись по земле, и на долгие времена поселилась в них боль, ибо оказалось, что военные дни прожиты многими из них с пользой неповторимой и что нужны они были в те дни, как никогда больше, а значит, дни эти были самыми счастливыми в их человеческой жизни;

и тянет их к своему прошлому, как нас тянет к их прошлому, потому что они и наше прошлое;

и отведен один день для свидания всех со всеми, и едут они Девятого мая в Москву, и бродят, редеющие, среди нас, множащихся, и ищут в толпе людей, постаревших с последней встречи, как они сами;

и, найдя, обнимаются, и плачут, и смеются, и, как пароль, произносят: «А помнишь?..», и имя, и «Где он?», и с каждой весной все чаще на свой пароль получают отзыв: «Уже нет»;

и те, кто есть, идут вместе, и сдвигают пластиком крытые столы, и граненые стаканы тоже сдвигают, и старший по званию военных времен произносит горький тост за погибших, и другой — за тех, кто дошел до Победы, и оба этих тоста — за людей, которые, выстояв, заплатили миллионами жизней, а каждый погибший — своей единственной жизнью; и горько им.

За живых и погибших.

За погибших и живых… Это и за Цыганова Николая Гурьевича, за его геройскую, как у всех, кто пал под Москвой, смерть, за его имя на братской могиле и за его же долгую — от четвертого до последнего дня войны — солдатскую жизнь, за оборону Сталинграда, взятие Варшавы и за его же имя на стене Рейхстага.

Он пришел в команду истребителей танков второго полка «Московский рабочий», потому что был в свои шестнадцать лет московским рабочим вместе с отцом Гурием Елисеевичем, и мать сказала: «Береги отца».

Отца он не уберег, и самого его убивали, но он не погиб у подмосковной деревеньки, хотя и похоронен был однополчанами заживо.

Моряки вынесли мальчишку с поля боя, он отлежался — и снова на фронт на Волгу, потом в госпиталь — и на Вислу, потом в госпиталь — и на Шпрее. И добрался-таки до Берлина, несмотря на пять пулевых, четырнадцать осколочных и три штыковых ранения.

И вернулся домой в сорок пятом полковой разведчик Цыганов Николай Гурьевич, двадцати лет от роду, и стал жить после Победы…

А теперь в отведенный им День ищет кого-нибудь из живых своих товарищей, чтобы сдвинуть с ними граненые стаканы, и не находит уже…