ВЕРНИТЕ БОБКИНЫ БАБКИ

КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ

Бичуя маленьких воришекДля удовольствия больших,Являл я дерзости излишекИ похвалой гордился их… Некрасов устарел: теперь не больно тем, кого бичуют, и бичи, и бичеватели — другие. По слову Пушкина, вся эта вороватая сволочь казнию стыда не...

Бичуя маленьких воришек

Для удовольствия больших,

Являл я дерзости излишек

И похвалой гордился их…

Некрасов устарел: теперь не больно тем, кого бичуют, и бичи, и бичеватели — другие. По слову Пушкина, вся эта вороватая сволочь казнию стыда не казнится, но как бы даже гордится. Но все по порядку…

Внучка Корнея Чуковского Елена Цезаревна, а в любящих устах Люша, грозилась написать книгу, подобную «Иванькиаде» Войновича. Произведение легкое, но эпохальное. Люша обещала нам, защищавшим от разгрома дом Чуковских в Переделкине, написать хронику многолетней тяжбы по отнятию Литфондом этой старенькой дачи у непослушных закону наследников покойного арендатора. Наглые наследники прибили над входом старого строения табличку «МУЗЕЙ».

— Георгий Мокеевич, прошу вас вмешаться и сохранить Музей Корнея Чуковского… (Это обращение к тогдашнему генсеку Союза писателей Г.М. Маркову. — В.Л.)

— Дмитрий Сергеевич, такого музея в Переделкине нет… (это — к Д.С. Лихачеву. — В.Л.).

Однако он был — живой, людный, подлинный, и толстая книга впечатлений о посещении Дома детьми, их родителями, соотечественниками и чужестранцами соборно свидетельствовала: Музей прекрасный, Музей дорог всему культурному миру. Георгию Маркову то было невдомек. Зато некий японец, протирая нам глаза, написал, что в недлинной веренице имен великих гуманистов мира стоит и великое имя К.Ч. Лихачев не сумел этого внушить секретарю СП СССР.

— Аркадий Исаакович, иск Литфонда к Чуковским, суд над ними состоится в городе Видное такого-то числа. Если б вы могли приехать, сесть в первый ряд и вашими широко поставленными глазами разглядывать судей… (Это обращение к А.И. Райкину. — В.Л.)

— Сочту за честь, — Райкин приехал, судьи как бы пришли. Как в той олонецкой сказке: пошел Михайло на озеро. Доходит до озера. До озера не доходит. Завидев машину сатирика, судьи повернули и убыстренным шагом и путаясь в тогах…

Литфонд, разжиревший на переизданиях Чуковского, больше на его Дом не покушался. Оргсекретарь СП СССР Верченко, уже видевший на месте ветхой деревяшки свой дворец, остался без оного.

Защищая нравственный закон от узкоюридического постановления, писательская общественность — точные слова на тот случай — одержала верх.

В моей родной Костроме сейчас происходит что-то подобное: областной департамент культуры, чьи чиновники не переступали порога Литературного музея в центре города, на площади, именуемой издавна Сковородой, задумали отнять у нас, литераторов, художников, музыкантов, наш Дом. Разместить в старинном здании о шести колоннах, бывшей Гауптвахте и бывшем ЗАГСе, музей воинской славы. Кто ж спорит с тем, что слава хороша и достойна — бесславье же, напротив, преступно и постыдно, — никто не спорит: слава достойна своего музея. Но силой оружия уничтожать культуру не позволено никаким генералам. Помните, кто говорил, что при виде культуры хватается за пистолет?

Генералы обратились по инстанции к маршалам — Сергею Филатову и Михаилу Швыдкому. Обращения эти вызваны были тем, что общественность Костромы — опять точные слова на этот момент — сказала «нет» серым генералам (не цвет камуфляжей, а цвет ихней культуры). Рассказывать о деталях, о стиле, принятом начальством, значило бы впасть в жанр доноса или в жанр жалобы.

Журналист, заинтересованный не в скандале, но в тех средствах и усилиях, кои помешали бы общему оползню культуры, общей дебилизации и дурной военизации, — такой журналист походил бы, поездил по городам губернии, как некогда Игорь Дедков, и, переварив первый ужас впечатлений, написал бы дельно и конкретно о том, куда мы ползем. Я же перескажу вам одну грузинскую балладу.

Спит село на склоне Кавкасиони. Спит и тихонько ползет, обращаясь, так что восток уже на западе, и т.д. Но страшно не это — страшна крутизна ущелья, куда направляется это спящее село. Кому-то, однако, не спится. И вот он ищет и находит скальную опору и навстречу ползущему щебню простирает руки. Как апостол Иоанн — ложась заживо в крестообразный гроб.

Баллада не сравнивает силу оползня и силу этого одиночки. И не толкует, кто морально сильнее. Баллада заворожила меня, я перевожу:

Уже по шею в щебневом болоте

оно ползет — я грузну и держу —

я крестенею в тягостном полете,

ищу опору — душу положу…

Сквозь тьму, сквозь веки вижу только Ушбу,

чей лик мне ослепительно сиял.

Где я стоял, я выхожу наружу

и падаю на месте, где стоял.

Не каждый музей пишется с прописной. Далеко не каждый — Дом всей городской интеллигенции. Дому уже 10 лет, намолен, обжит. У Дома есть хозяйка. Какова хозяйка — Валентина Павловна — таков и дом. Летопись его — в альбомах и отчетах, в газетных статьях, но главное — в отзывах о том, что получил имярек, покидая Дом.

У меня, сентиментального, выступают слезы, когда слабовидящие дети благодарят за то, что услышали от златоуста-экскурсовода Павла Корнилова, а глухие дети — за то, что увидели. У меня, сердечника, сбивается дыхание, когда остепененный историк и филолог благодарят Елену Сапрыгину за то, что поумнели от ее рассказов о Катенине, Пушкиных (костромских), Писемском…

И, черт возьми, не хочу выбирать слов, когда наглое культначальство, обнаружив в домашнем сейфе чистейшие деньги, мною собираемые на издание переписки Дедкова и на памятник пожарному псу Бобке, спасавшему младенцев из горящих домов, угрожает уголовным делом хозяйке дома, вспарывает конверты, уволакивает наши 30 тысяч…

Я дал им заглотить эту сумму. Не воровать эта публика не может. Таков недуг, именуемый клептократия. Я думал, что этот диагноз от Г.С. Померанца — но слово оказалось древнее. Ну не могут не украсть! Такая болезнь. Говорю губернатору, перейдя на дружеское «ты»: подставили они тебя, Виктор Андреич, и подставят еще не раз. Серое и вороватое племя.

Господа Швыдкой и Филатов, не верьте им! Разберитесь — и судите меня за клевету, если лгу. Но как же мне не бичевать маленьких воришек? Не для похвалы больших. Для той остаточной силы, для последней энергии стыда за… Не хочу кончать непечатным словом. Вступитесь за культуру!

От редакции:

Просим считать эту статью поэта и переводчика Владимира Леоновича официальным обращением в Министерство культуры. «Новая газета» будет следить за ситуацией вокруг Костромского литературного музея.