КРИВОЕ ЗЕРКАЛО БЛИНА

МОСКОВСКИЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

Кордоны под Василием Блаженным: вместо дудок и барабанов на балаганах — писк мобильников на проходе «через рамку». Школьники, бабушки, дамы в норке. И патрули, патрули, патрули. Как не понять… Что предшествовало Сырной седмице-2004 — мы...

Кордоны под Василием Блаженным: вместо дудок и барабанов на балаганах — писк мобильников на проходе «через рамку». Школьники, бабушки, дамы в норке. И патрули, патрули, патрули. Как не понять… Что предшествовало Сырной седмице-2004 — мы все знаем. Но городское гулянье на Васильевском спуске все-таки прошло.

«Кремлевскую Масленицу»-2004 не отменили как дело почти государственное. Она должна была явить миру русский размах, шарахнуть по Западу нестерпимым своеобразием и тем — продемонстрировать право Москвы стать столицей Олимпиады-2012.

Гулянье было невелико. Шесть-семь палаток с фаст-фудом стояли плотно, как у окраинного метро. Три вида блинов (включая старомосковские, давно забытые гречишные). Два грязноватых, вполне ярмарочного вида синих шатра, где народу бесплатно разливали кофе и чай «от спонсоров».

…Пол «во шатрах» затоптан. Мусорные баки полны. Но народ — ничего, греется.

Были русские народные забавы. Сырая, растянутая, как старый чулок, баскетбольная сетка: туда надо кидать мяч. За шкирку подвешены десятка три фланелевых Микки-Маусов и Крокодилов Ген. Это — выигрыши. Яркие, вырви глаз, они напоминали личный контингент секции «Уцененная игрушка» в «Детском мире» 1970-х годов. И ухитрялись сочетать одуряющую пестроту с безвылазным унынием (я думала, хоть этот стратегический секрет утерян…).

Вот «Аттракцион «Кувалда»: уплати 50 руб. — и бей исполинским молотом по железной плашке. При богатырской силе можно выиграть озябшую плюшевую мышь. Трафаретка предупреждает: «За травму или иной ущерб здоровью участника аттракциона сотрудник аттракциона ответственности не несет». (Вот ведь: стар как мир, прост, как пятка балалаечника, аттракцион «Кувалда» — а какие технологии усвоил!)

К счастью — богатыри на Москве перевелись. Звон «Аттракциона «Кувалда» не долетел до слуха мировой общественности ни разу за неделю.

В понедельник Клоунессы в стеганых скафандрах и рыжих париках, теплых, как волчьи ушанки, заводили старую игру советских елок: шесть детишек желают сесть на пять стульев — самого лоховатого выкидывают — пять негритят, толкаясь, плюхаются на четыре стула — раззяву опять выкидывают… (Умница-однокурсник сравнивал с этой игрой свою комсомольскую карьеру.) В наше продвинутое время сажают на ночные горшки.

— Лида, Лида! — кричали затейницы. — Хочешь преуспеть в жизни — стремись! Но не выталкивай горшок из-под чужой попы!

А Балаганный Дед кричал, провожая Клоунесс:

— Похлопаем веселым девчоночкам! Ведь они — светлячки нашей жизни!

Вот «народные промыслы»: соломенный артефакт «Оберег «Кикимора» (с ксерокопией 100-баксовой купюры, приклеенной к метле), деревянные «панно» с липовыми округлостями в клубах банного пара и зажигательным слоганом «Что русскому здорово, то немцу смерть». «Оренбургские палантины»… (И правда — «палантины» в красе базарного гламура, а не полушалки. Ну не может быть оренбургский платок выкрашен в семь цветов кислотной радуги!)

И — венец нерассуждающего праздничного усердия: дурацкие колпаки с бубенцами — красно-сине-белые, в точной гамме триколора.

Даже две модели. Обе из красивой жизни. Один колпак в блестках, другой с люрексом.

Балансируя на раскрашенной доске, бабушки и внуки лупили друг друга грязноватыми мешками в пестрых цветах, развивая народные традиции. По брусчатке бродили скоморохи-бутерброды и боярышни-бутерброды: на рогожных шалях и кафтанах — крупные буквы «Олейна». Бутерброды-затейники развлекали народ, водили гуськом, велели народу хватать себя правой рукой за ухо, соседа левой за нос. Вызывали перетягивать канат.

— Ваша команда будет называться…

— ...Покемоны!

— А наша — Телепузики!

Главный приз был — бутыль «Олейны». Утешительные — шариковые ручки на том же постном масле.

Чучело Масленицы окружено цепью шаров с надписью Tefal. В Широкий четверг Балаганный Дед с накладной бородой звал добровольцев биться спонсорскими лопаточками.

— Милые мои, добрые! — кричал Балаганный Дед. — Русские люди! Дружите крепко, с открытой душой! И ходите гурьбой в супермаркет за товарами компании «Tefal»!

А в Прощеное воскресенье работали скоморохи:

— Дорогие москвичи и гости столицы! Прежде всего скажем спасибо спонсорам нашей Масленицы! А это — сыр «Президент»! Чай «Принцесса Нури»! Скажем вместе, дружно, спасибо правительству Москвы! Какое у нас правительство Москвы? Не слышу! Ну! Дружно! Какое у нас правительство Москвы?! Ну? Мало блинов ели?

…Елочка в конце концов зажигается: народ к этой забаве приучен с ясельного возраста. «Хор-о-ошее правительство!» — жиденько кричит народ!

Зачем?! Нет ответа.

И ведь этой «присяги на балаганах» явно не заказывали. Просто культура — штука системная. То ли статус Главной Столичной Масленицы привел всех ее скоморохов в гоголевскую оторопь, то ли в генах праздника так бродила закваска советских утренников — но державно-фольклорно-рекламным пафосом сочилось почти все. Как блин — маслом и сгущенкой.

Над толпой качались розовые шары со слоганом «Гуляй, Златоглавая!». Стояли на ниточках, как печать паспортного стола на сырых февральских облаках, шары державные, синие. На одном боку — двуглавый орел в кружке. На другом — крупная внушительная надпись: «РОССИЯ».

И когда в Прощеное воскресенье на маленький пятачок под Кремлем, огороженный рамками, плотно напер, набился народ, это стало страшно похоже на вагон метро под открытым небом, оклеенный социально близкой рекламой. Масло, сыр, чай, недорогой кофе, глянец типа «Шей сама», мал-мал предвыборной социалки про любовь к Родине…

И заморская сковородка, серьезное имущество.

...Народ играл в «ручеек». Слушал речовки про Великий Пост:

И похме€лимся гурьбой,

И покаемся толпой!

...Девушка в кроличьей шапке, в тяжелых башмаках, с рюкзачком на спине шла вприсядку, за кавалера. Старушка в измученном очередями 1970-х драповом пальто плыла вокруг нее, махала платочком. А потом — они разошлись. Это вовсе не были бабушка и внучка.

А сотый народный ансамбль гремел им со сцены:

Не целуй меня в сенях –

Целуй на Масленой в санях!

И рефлекс оказался безусловным. Вдруг — пробирало...

— Через площадь — только выход, только выход через площадь! — орали в «матюгальник» уставшие московские менты.

Прощеное воскресенье шло к вечеру. Месяц на синеве был молодой, серебряный, недописанной буквой «Р» — словно цареградский инок Кирилл только придумывал в небе свою кириллицу.

Народ с шарами «Гуляй, Златоглавая!», в поролоновых заячьих ушах тек с гулянья — мимо ГУМа, через Воскресенские ворота.

…Были приоткрыты двери выстроенной заново в 1990-х часовни у Иверской.

Там стояли батюшка, диакон — и еще семь человек.