Разговор с самим собой

В первые дни Московского кинофестиваля самой обсуждаемой стала тема диалога авторского кино и зрительского

Тон дискуссии задал председатель жюри Люк Бессон. На пресс-конференции он заявил, что не видит большой разницы между арт-хаузом и массовым кино: «Разве когда вы идете в кинотеатр смотреть авторский фильм, вы не платите за билет? И...

Тон дискуссии задал председатель жюри Люк Бессон. На пресс-конференции он заявил, что не видит большой разницы между арт-хаузом и массовым кино: «Разве когда вы идете в кинотеатр смотреть авторский фильм, вы не платите за билет? И заметьте, стоимость билета не зависит от того, сколько потратил продюсер. Разве это не хорошая новость? Это делает кинобизнес исключением в ряду других бизнесов. При этом огромное число малобюджетных арт-проектов принесло своим студиям существенную прибыль. Не я один – все мы судьи, когда приходим в зрительный зал и выносим свой вердикт картине. Для меня важнейшим критерием в суждении о кино остается мое сердце. Хотя все мы такие разные, с различным прошлым, культурой, языком. Искусство – страна, в которую не нужно получать визы. И паспорта у тебя здесь не спросят. Важно лишь одно обстоятельство: есть ли талант у автора или нет».

Отборщики словно предвидели настрой председателя жюри на «сердечное» кино, конкурс изобилует человеческими историями с выраженной социальной подоплекой.

Полицейский Халил («Выброшенный на берег моря») мечтает, как многие жители Турции, о присоединении его страны к Европе. Процветанию родины явно мешают «понаехавшие» африканские эмигранты. Все меняется в одночасье, когда Халил буквально спасает чернокожего мальчишку. Ответственность за судьбу «другого» и превращает обывателя в человека.

Коул из одноименного канадского фильма вырос в крошечном забытом богом городке Литтон с населением в 350 человек. Его семейка - сумасшедшая мать, сестра с детишками и ее бешеный сожитель. Но у Коула есть творческая отдушина. Он пишет рассказы. Даже поступает на специализированный курс в университет. В его рассказах вялое бытие убогого провинциального Литтона (светофор здесь обещают поставить чуть ли не со времен золотой лихорадки), жизнеописание будней и вечеринок с друзьями - обретает некий смысл. У Коула есть шанс вырваться из провинциальной дыры. А он, глупец, остается. Закапывает свой талант? Или пытается в своих текстах заново воссоздать красоту породившей его земли и несуразных земляков. Обе картины не слишком оригинальны, но могли бы попасть в конкурс любого европейского кинофорума.

Иллюстрацией к умозаключениям Бессона могла бы стать лента «Бибинур» Юрия Фетинга, притча расшитая татарским фольклором, вобравшая на вздохе все признаки арт-хауза, но так и не «выдохнувшая». Солнечные лучи играют с листвой вечного дерева. Яблоки на траве, ежик бежит с яблоком на иголках, кровь на яблоке. Быстрый источник светится чистотой. Святой-сумасшедший собирает камни древней разрушенной мечети. Довженко... Тарковский… Параджанов… И снова по кругу: Довженко, Параджанов… Бабушка Бибинур в белом платке – живое олицетворение святой земли, родины, которую варвары хотят продать китайцам. Дети села поразъехались по миру. Забыли, подлецы, родину. Но не все потеряно, как скажут в фильме: «Есть еще немного времени». Будущее за сиротой, которого обижают мальчишки. Никуда он не уедет, даром, что ли обладает волшебным голосом? Закричит священную молитву юный муэдзин над родным краем. Продолжит дело, начатое праведницей Бибинур. Будут собраны камни. Сбудется предсказание: выпадет снег летом. Подвиг юной бабушки Бибинур и провидение накажут плохих людей. И священным факелом загорится дом, как у Тарковского. И покатятся яблоки по траве, как у Довженко… В отличие от поэтической «Земли» Довженко или «Жертвоприношения» Тарковского ощущения торжественной тайны бытия не возникает. Показательные признаки арт-хауза, несмотря на исключительно изысканную работу оператора Максима Дроздова, не превратятся в киностихи.

Талантливому польскому режиссеру Борысу Ланкошу пафос претит. Он снимает его налет в «Реверсе» иронией и черным юмором. 1952 год. Сабина, субтильная, длинноносая и очаровательная очкастая дева работает в издательстве «Новина» в отделе польской поэзии. Несет, так сказать культуру в массы. И стоически пытается сохранить достоинство в рамках непристойной системы. Мама и бабушка из последних сил выдают интеллигентную никчемную девицу замуж. Да с женихами все как-то не ладится. Пока к вожделеющей любви Сабине не приходит Он. Брутальный. Бестрепетный. Понимающий с полуслова. Но воплощение мужественности… оказывается офицером службы безопасности, вербующим гордую полячку. В общем, из гэбэшной преисподней явился Мефистофель к Маргарите-Сабине. А за окном на строящейся центральной улице Маршалковска разрыта огромная могила, где хоронят «кости» прошлого. Это котлован… вы уже догадались – для знаменитой сталинской высотки. Воистину храм на костях.

Борыс Ланкош предпочитает расставаться с невидимыми демонами прошлого смеясь. Но смех его не беспечен. В гротескном нуаре «Реверс» ставится вечный вопрос о цене выбора. Фильм его наполнен живыми голосами прошлого. «Любите ли вы москаля Пушкина?» «А как вы оцениваете музыку притесненных негров?» «И символисты, и современные польские поэты неактуальны. То ли дело Верлен, он совершенно безопасен». «Есть ли границы у свободы?», - спросили после фильма режиссера, и он не задумываясь ответил: «Конечно. Это любовь». Под музыку Доницетти и Пуччини Сабина ежедневно в ванной, давясь, проглатывает единственно сохранившийся в семье старинный золотой доллар (власти требуют сдать золото). На долларе написано «Свобода».

Слави из болгарской трагикомедии «Следы на песке» Ивайло Христова тоже пытается выскочить из связанной крепкой границей системы. Еще ребенком, презревая «железный занавес», он бегал за мячиком через заградительную проволоку и ржавые ворота на территорию заветной западной свободы. Слави – типичный «дурачок из леса», так, если помните, переводилось имя «Форреста Гампа». Фильм Христова во многом напоминает классику Земекиса. Слави тоже огибает земной шар в поисках счастья, теряет и обретает любовь, служит в армии, попадает в лагеря для беженцев. Но в отличие от прочих картин программы, автор фильма не акцентирует внимание зрителя на тяготах «системы». Он говорит о личной ответственности человека за собственную судьбу. О том, что неволя – не всегда репрессии и устрашения. Стены и ржавые ворота «тюрьмы» могут быть и совсем невидимыми, но дышать в тюрьме трудно. Уже после падения Стены блудный сын возвращается на родину, но отца уже нет. Жить с закрытыми глазами легче, но зачем тогда жить?

Нелегко и пионеру Хольгеру из фильма Матти Гешоннека «Берлин. Боксхагенер платц». Он совершенно запутался. Парикмахерша мама мечтает бежать из Восточного Берлина в Западный. Папа верой и правдой служит в полиции, только никто его не уважает. За ветреной замужней бабушкой ухаживают два кавалера. Бывший наци Винклер и кладбищенский служащий демократ Карл. На улицы буквально с неба сыпятся листовки: «Русские! Вон из Праги!» А в школе учительница показывает слайд-фильм о доблестном освобождении Чехословакии братским советским народом. Хольгер уже мечтает присоединиться к подпольной организации «Коммуна 25», к просвещенной молодежи, которая борется с нацистами и режимом. Трудно представить, что деятельность «коммуны» придумана седовласым любителем романтической поэзии Карлом. Но сами стихи о мнимой смерти, о заживо погребенных среди живых, становятся ключевой метафорой картины.

«Концерт» Раду Михайляну показали в программе «Гала премьеры». Бывший знаменитый дирижер Андрей Филиппов (Алексей Гуськов) ныне уборщик в том самом Большом, который некогда ему аплодировал. Факс о приглашении оркестра Большого театра на выступлении в парижском Шатле – для него шанс и немыслимая авантюра. Он собирает своих бывших оркестрантов, и «фальш-оркестр» едет в Париж. Сплав романтического пафоса с карикатурностью (шаржированы и спекулирующие икрой и радиотелефонами музыканты, и менеджер оркестра – яростный коммунист со стажем) Нелепейшая сцена кульминации, в которой оркестровый сброд наконец собирается на сцене «Шатле» и без репетиций начинает играть «Концерт для скрипки с оркестром» Чайковского. Сначала – фальшиво и вразнобой, но услышав превосходное соло скрипки, музыканты вмиг перестраиваются. Оркестр звучит не просто великолепно – божественно-вдохновенно, как и должна звучать загадочная русская душа, оркестрованная Чайковским, и не сломленная ни подлым советским прошлым, ни черной прорвой 90-х.

Прошлое скрупулезно восстановлено в «Беса» Срджана Карановича. История разворачивается в начале Первой Мировой в Сербии - эпицентре мирового раздора. Неграмотный албанец Азема, школьный сторож дает клятву своему директору, что пока тот воюет, будет охранять его красавицу жену, ненавидимую односельчанами беловолосую австриячку. «Беса» - и есть «клятва, которую Азема не нарушит, ни под дулом ружья, ни под натиском внезапно накатившего на старика непреодолимого влечения. Игра Мики Манойловича, любимца Кустурицы («Андеграунд», «Черная кошка, белый кот») выше всяких похвал.

Герои фильмов конкурсной программы, оглядываются назад, в прошлое, пытаясь обрести устойчивость, нравственную опору в непредсказуемо меняющемся мире. При этом заметно общее усилие авторов картин вывести конфликт из социального поля в метафизическое, вышагнуть за рамки противостояния человека и враждебной ему системы в пространство сложного внутреннего разговора начистоту. Разговора с самим собой, в котором вопрос «Ты меня уважаешь?» оказывается самым главным.