Еще тупее

На экраны выходит фильм режиссера МакДжи «Терминатор: Да придет Спаситель»

Это в прямом и переносном смысле можно классифицировать как техногенную катастрофу. Дядя с крайне невыразительным лицом завещает свое тело для опытов и умирает на электрическом стуле, с тем чтобы очнуться в недалеком будущем, когда мировая...

Это в прямом и переносном смысле можно классифицировать как техногенную катастрофу. Дядя с крайне невыразительным лицом завещает свое тело для опытов и умирает на электрическом стуле, с тем чтобы очнуться в недалеком будущем, когда мировая компьютерная система захватит власть над миром. У дяди железный скелет, а вместо сердца — пламенный мотор. Кто он — человек или машина, дядя сам не знает, но очень хочет быть человеком и сражаться против армии терминаторов. Ему не верит другой дядя, с лицом чуть более выразительным, и подозревает в двурушничестве. Но первый дядя оказывается хорошим и отдает второму свое пламенное сердце.

Представлять «Терминатора» публике особой нужды нет. Слово это, четверть века назад превратившееся из имени нарицательного в собственное, а затем опять в нарицательное, говорит само за себя. Культовый герой, ставший мифологемой, о котором сняты три культовых фильма, ставших мифологией. Арнольд Шварценеггер, конечно, поднялся не на Терминаторе, но Терминатор окончательно укрепил его позиции в Голливуде, сделав и культом, и мифом. И вот — четвертый фильм про чудовище на лицо ужасное, но доброе внутри. Понятно, что МакДжи — не Джеймс Кэмерон и что Шварценеггер принять участие в проекте не мог — не царское это дело, да и сюжет не располагает. Но мифология жива и армия фанатов тоже, более того — они алчут свежей крови. Свежую кровь сценаристам «Терминатора», видимо, пришлось выдавливать из себя по капле, и на весь фильм ее все равно не хватило. На экране, как в блендере, болтаются ошметки всех предыдущих «Терминаторов». Примитивности сюжета могут позавидовать лучшие авторы телевизионного «Аншлага», главный спецэффект — взрыв ржавой железяки. Прибавьте к этому операцию по пересадке сердца в условиях полевого госпиталя, после которой герой немедленно вылетает на боевое задание, и картина будет ясной. Единственная остроумная и кинематографически живая сцена — это неожиданное появление на экране реанимированного компьютером Шварценеггера образца 80-х годов с полным набором его фирменных повадок. Жаль, длится она минуты две. После чего дядя с туповатым лицом снова выходит на первый план, а тезис о том, что герои, идеи и сюжеты вырождаются, если эксплуатировать их с тупым упорством, находит свое подтверждение.