Клуб Наполеонов

Завтра в России появятся банкиры 20-летней выдержки

26 августа российской банковской системе исполняется 20 лет. Именно в этот день в 1988 году в России был создан первый коммерческий банк «Патент», ныне известный как «Викинг». А первая книга, посвященная экономической истории, вышла в свет...

26 августа российской банковской системе исполняется 20 лет. Именно в этот день в 1988 году в России был создан первый коммерческий банк «Патент», ныне известный как «Викинг». А первая книга, посвященная экономической истории, вышла в свет 24 августа 1998 года под названием «Рождение коммерческих банков (свидетельства участников)». За ее основу автор, генеральный директор АНО «Экономическая летопись» Николай КРОТОВ, взял опрос непосредственных участников событий. К настоящему времени летописец Николай Кротов опросил более 300 человек, игравших самую активную роль в функционировании советской банковской системы и становлении российской, подготовил и выпустил уже 7 книг в серии «Экономическая летопись России».

— Каков был собирательный образ первого банкира и чем от него отличается портрет современного?

— На первом этапе банкир прежде всего должен был обладать фантастической энергией, не менее фантастической верой в то, что он делает, абсолютным бесстрашием, сопряженным с наглостью, и быть быстрообучаемым. Финансовое образование имели немногие. Так, например, Кадыров был реаниматором, который и русский-то плохо знал, Виноградов — физиком, Тосунян — кандидат физико-математических наук. Не нужен был тогда и большой уставный капитал. Начинали все практически с нуля. Можно было продать два грузовика лука и открывать банк. Учредить кооперативный банк стоило 500 тысяч рублей, что было не очень большой суммой для кооператоров.

Что удивительно, первые банки были созданы не теневиками. Теневики не верили нашему обществу и думали, что это провокация, чтобы вытащить их из тени. Не создавали банки и люди, которые в той или иной степени знали, что такое банковская система. Эти люди чаще всего не были предпринимателями, в том смысле, что они не были готовы рисковать, поставив на карту практически все. А многими из тех, кто решил рискнуть, двигала цель — обеспечить семью. Голодность в прямом и переносном смысле играла огромную роль. Банковской системы в нынешнем понимании не знал даже тот, кто в ней работал. Потому что советская банковская система и банковская система, которую тогда начали создавать, — это небо и земля. Госбанк был большой общей тумбочкой, и каждый по мере необходимости складывал в эту тумбочку деньги и забирал их из нее.

Я проследил судьбу более 300 первых банков, которые были образованы в 1988 и 1989 годах. Успех их зависел от многих факторов. Увы, большинство из них не сумело адаптироваться. Из первых 25 банков, сохранились только 6, большинство из них поменяли хозяев. Да и они не являются первыми. В процессе изменений появилась новая поросль более технократичных, более квалифицированных банкиров, прошедших как наши, так и зарубежные университеты. Уже на костях первых банкиров они сумели освоить новые технологии.

Все меняется. Я хорошо помню, как в начале 90-х годов американцы мне говорили, что у них банкир — это не фантастически престижный человек, а обычная профессия. Даже топ-менеджер не обязательно является богатым человеком. В это трудно было поверить. Потому что у нас тогда работать в банке, даже операционисткой, означало, что жизнь состоялась. Даже банкиры думали, что банк — это место, где деньги в мешках лежат или слитки. За выдачу наличных в банке брали огромные комиссионные, а чтобы открыть счет, нужно было простоять ночь и заплатить за это деньги. А потом все изменилось. И вот уже банковский сектор стал просто системой для работы с денежными средствами. А вперед вышли промышленные активы, как более эффективные и важные. Изменились приоритеты. Посмотрите, как быстро в конце 90-х наши олигархи переориентировались. Сейчас банковсий сектор стал более скучный (и это хорошо!), хотя, безусловно, там продолжают работать много очень интересных людей. И мне, как и раньше, любопытно, как проявляется личность в столкновении с технологиями, особенно в переломные периоды нашей истории.

—А какие периоды в современной экономической истории нашей страны вам кажутся наиболее яркими?

— Был период жирования, в конце 80-х годов. Глобальным образом изменялась система денежного обращения страны. Если раньше была система МФО (межфилиальных оборотов), а у Госбанка по всей стране были свои отделения, то вскоре система была сломана и появились РКЦ (расчетно-кассовые центры) с системой корреспондентских счетов. И это была не эволюция. Советская и современная системы — совершенно разные, несмешиваемые жидкости. Некоторые люди считают, что советская система такая же рыночная, только плохая, недоделанная. Но это не так. Этот переломный момент был наиболее серьезным для экономики страны. Интересно посмотреть, насколько он был объективно неизбежен. И выясняется, что субъективных факторов в таком резком сломе старой системы и установлении новой было огромное количество. Под субъективностью я понимаю действия конкретных руководителей и достаточно сильное влияние различных зарубежных институтов. Возможностей, чтобы история пошла по другому пути было множество.

— Вы говорите, что для банкира очень важно уметь адаптироваться. Как это качество проявилось во время дефолта 98-го года?

— Если посмотреть судьбу крупных банкиров, то тогда, в августе, практически никто не потерял свой бизнес. Гусинский преодолел кризис достаточно благополучно. Ходорковский — блестяще. Смоленский тоже великолепно, сейчас вот опять создал банк. Единственный, кто не смог прийти в себя, — Виноградов, но, кстати, его Инкомбанк стал единственным из крупняка, кто полностью расплатился с вкладчиками. Печальная история и у Межкомбанка Александра Григорьева. У него были все шансы выжить, но здесь решение о закрытии принял зарубежный партком. Так что, в целом, кроме народа, пострадавших практически не было.

— То есть банкиры были готовы к дефолту?

— Дело даже не в том. То есть кто-то был готов, ряд крупных банков оперативно заранее сбросил свои пакеты ГКО. А кто-то был готов скорее морально. К примеру, целый ряд банков сбросил свои активы на так называемые бридж-банки (запасные аэродромы) и продолжил свое существование, по существу, только изменив названия. То есть определенная категория банкиров была морально готова решить свои проблемы за чужой счет. Циничность, к сожалению или к счастью, одна из характеристик устойчивых предпринимателей.

—А сегодняшние банкиры более морально устойчивые?

— Моральная устойчивость — это все-таки категория человека, а не банкира. Естественный отбор лучше проходят наиболее толстокожие. Хотя я знаю целый ряд чрезвычайно «человечных» банкиров (они не возглавляют рейтинги). Конечно, те, кто прошел долгий путь борьбы периода первоначального накопления капитала и столкнулся с множеством испытаний, стал значительно более толстокожим.

В качестве примера — запомнившийся мне сюжет. Год 1992-й или 1993-й. Шла телепередача «Борис Ноткин приглашает», ведущий Борис Ноткин встречался с Михаилом Ходорковским. Последний тогда был заместителем министра топлива и энергетики России. И Ноткин, проявляя эрудицию, спрашивает у него, смог бы тот ради своей любимой бросить пачку денег в камин, как Парфен Рогожин в «Идиоте». В конце концов Ходорковский со вздохом сказал: «Нет, если б я мог, мне бы люди не доверили свои деньги».

— С каким периодом вы бы сравнили современный этап развития банковской системы?

— Сравнивать нельзя — все разное. Мы так быстро меняемся, что многие рассказы из моих книг кажутся фантастическими и невероятными. Вот, например, 1980 год. Тогда после объявления американцами бойкота Олимпиаде в Москве начался период обострения холодной войны, Внешторгбанку СССР было дано указание перевести свою «корзину» из долларов в другие валюты. Долгое время мы надеялись и рассчитывали, что доллар упадет, и экономически это объяснялось. Хотя, конечно, здесь было больше политики, чем экономики. Договора подписывались в чем угодно, только не в долларах. Это была принципиальная позиция, которой держались лет пять. Но доллар никак не падал и назло нам рос. В результате, когда в 2000 году мы начали оценивать итоги, оказалось, что на этих переводных операциях было потеряно 3-4 млрд долларов. Это была одна из причин снятия председателя Внешторгбанка Иванова в 1987 году. Не единственная, конечно. А вот последние годы мы, наоборот, крепко держались за доллар и потеряли несравненно больше на разнице курсов, но никого даже не пожурили.

Или вот еще. Меня всегда умиляло, что в конце 80-х годов у нас было развернуто самое серьезное протестное движение против госзаказа. Нашей либеральной общественностью это было воспринято как самое жуткое посягательство на экономическую свободу. В то же самое время в Америке проходил судебный процесс над компанией «Локхид», которая подкупала чиновников, чтоб ей дали этот самый госзаказ. Сейчас то и дело слышишь о чиновниках-вредителях. Мы, став цивилизованными, тоже стали платить для того, чтобы получить заказ от государства.

— Я слышала, что вы собираетесь открыть новую банковскую премию.

— Да, в конце октября на презентации новой книги «История советской банковской реформы 80-х годов ХХ века» мы планируем наградить пионеров нашей российской банковской системы премией «Экономическая летопись России». Она будет необычная, не столь гламурная, как большинство банковских премий. Не собираемся мы и брать с награждаемых деньги. Какой будет приз, пока держим в секрете, но он будет выделяться среди других.