Здравствуй, вирус, Новый год!

Новый телесезон со старыми героями

После перерыва на летние каникулы в эфир Первого канала вернулись Ксения Собчак и Александр Гордон со своим шоу «Док-ток», а вместе с ними и коронавирус — главный герой предыдущего телесезона. Теперь, правда, зрителей не столько пугают смертоносной заразой, сколько вдохновляют на вакцинацию от ковида.

Главный спикер первых программ сезона — старейший глава старейшей думской фракции Жириновский. Он еще летом опробовал новую вакцину на себе, как дедушка из анекдота про грибы, и призывает всех последовать его примеру. Сами изобретатели вакцины в студии тем более заверяют население, что наш «Спутник» — единственный и самый верный путь спасения человечества и что поголовная вакцинация позволит к лету 2021 года полностью победить коронавирус.

Следом за Жириновским и другими ответственными гражданами публично привился и медийный «десант» — Маргарита Симоньян с супругом и примкнувший к ним Роман Бабаян. Испытания также прошли почти безболезненно, что отныне гарантирует привившимся долгую счастливую жизнь в информационном пространстве.

Однако чем больше победных реляций и видеоотчетов, тем меньше доверия к ним.

Мы же помним, как властители телезрительских дум сначала глумились над ударившимся в панику миром («вот тупые американцы — всю туалетную бумагу раскупили»), потом с помощью специально назначенных спикеров уверяли, что злосчастный СOVID-19 — продукт мирового заговора. Следом рапортовали президенту, что вирус России не страшен, да и шансы россиян его ненароком подхватить стремятся к нулю («Фигня все это»). Граждане, услышав такое, неслись в магазины и запасались гречкой, сахаром, мукой и все той же туалетной бумагой — главным мировым стратегическим товаром.

Все изменилось в одночасье. Цифры заболевших россиян вдруг стремительно поползли вверх, сводки о заболевших и умерших вышли на первое место в выпусках новостей, а зрителей весь пропагандистский полк принялся убеждать оставаться дома и заниматься самосовершенствованием.

Впрочем, и сам вирус российского разлива продемонстрировал исключительную гибкость и политическую сознательность. К концу мая он, великий и ужасный, парализовавший жизнь во всем мире, отступил перед парадом Победы и грядущим голосованием по поправкам к Конституции. «Коронавирус снимает корону. Эпидемии мы оказались не по зубам… Торжествам быть!» — торжественно возгласили телеведущие.

Наступила осень. И оказалось — жив, курилка. Здравствуй, вирус, Новый год! Снова поползли вверх цифры заболеваемости, все ближе к началу информационных выпусков перемещаются сводки с фронта борьбы с гадиной. Если коронавирус возвращается в эфир — значит, это кому-нибудь нужно. Так ведь и правда ничто так не отвлекает от актуальной информационной повестки (Хабаровск, Беларусь, Навальный, новые возможные экономические санкции и ожидаемый в ближайшее время международный суд по сбитому «Боингу»), как животный страх человека за жизнь (даже если и появилась уникальная спасительная вакцина).

Хотя нет. Есть и другие эффективные способы отвлечения от тяжких дум и насущных проблем.

Возьмем, к примеру, дело Михаила Ефремова, очень «вовремя» устроившего ДТП на Садовом кольце, приведшее к смерти человека. Карантин (так официально и не объявленный) только-только закончился, люди растерянно оглядывались по сторонам в поисках ответа на вопросы, что это было и как дальше жить. И тут такой «царский подарок» и им, утешающимся сознанием, что есть кто-то, кому хуже, и государственной телепропаганде, тоже несколько увядшей в условиях резко поменявшейся повестки дня.

В этом деле были все составляющие для едва ли не круглосуточного телеперформанса во всех без исключения ток-шоу: гибель безвинной жертвы (простого русского мужика-работяги со светлым лицом), моральное разложение одного из ярчайших представителей либерального лагеря («они там все такие»), поминание (всуе) великих родителей, породивших чудовище-мажора, скелеты в шкафах обеих сторон, праведный гнев «экспертов», требующих для «убийцы» самого тяжкого наказания, и наконец, паяцы-адвокаты, превратившие процесс в постыдный фарс.

Телесудилище, устроенное в эфире задолго до официального суда, по сути, предопределило беспрецедентно жестокий приговор. Казалось бы, уже угомонитесь.

Ан нет. Шоу, на которое подсели миллионы зрителей, должно продолжаться.

«Тайны другого следствия» в «Прямом эфире» у Малахова отважно вторглись в квартиру, которую снимал Ефремов якобы для своей подруги-актрисы. Знакомые интерьеры опознала во время первого интервью с Ефремовым хозяйка, рассудив, что настал и ее звездный час.

Она с готовностью провела съемочную группу по комнатам, деловито подсчитывая убытки («Покрывала, занавески, матрас пришлось выкинуть — видно, курили что-то вместе, все пропахло»). Оправдывалась — если бы знала, что девушка здесь будет проживать с «этим», никогда бы не сдала ей свою прекрасную квартиру. Девушку при этом называли по фамилии, показывали крупным планом ее фото и цитировали бесноватого Джигурду, ранее объявившего именно ее виновницей смертельного ДТП, — без малейшей оглядки на презумпцию невиновности, без следствия и суда.

Досталось, впрочем, и пострадавшей стороне. Гражданская жена обнародовала «страшную семейную тайну, которую погибший унес с собой в могилу» (так!!!). Из невинных и бескорыстных агнцев, озабоченных одной лишь справедливостью будущего правосудия, они превратились в алчных волчищ с темным прошлым, что наверняка изрядно поубавило зрительского сострадания к ним.

Этим и привлекают зрителя к ящику, этим и отвлекают от катастрофической реальности: либо невидимой угрозой, несущей болезнь и смерть, либо копанием в грязном белье знаменитых людей, либо и тем и другим — уж чем богаты.

«Люди, получая огромное количество информации из интернета, внутри себя сомневаются в ней. Они знают, что достоверность информации на ТВ гарантируется законом. Они знают, что информация, которую они получают из телевизора, гораздо более надежная… Так что я уверен, что в ходе пандемии телевизор вернул себе значительную часть аудитории», — заявил глава Первого канала Константин Эрнст в ходе одной недавней онлайн конференции.

«Я утратил чувство ориентации в окружающем и стал неконтактным. И никак не могу настроить себя на волну кромешной государственной лжи… и почти плачу, случайно услышав радио или наткнувшись на гадкую рожу телеобозревателя… Люди пугались даже призрака свободы, ее слабой тени. Сейчас им возвращена привычная милая ложь, вновь снят запрет на подлости, предательства; опять — никаких нравственных запретов, никакой ответственности — детский цинизм, языческая безвинность, неандертальская мораль» (из дневника Юрия Нагибина, 4 февраля 1969 года).