Этих медведь не съест

Несколько набросков к коллективному портрету успешной сельской молодежи

Случайный прохожий (отдыхающий), заглянув в конференц-зал санатория «Сибирь» г. Белокуриха, мог увидеть следующий картину: около 400 человек в элегантных костюмах, большинство с ноутбуками, а у кого-то и айпод, сидят под перетяжкой...

Случайный прохожий (отдыхающий), заглянув в конференц-зал санатория «Сибирь» г. Белокуриха, мог увидеть следующий картину: около 400 человек в элегантных костюмах, большинство с ноутбуками, а у кого-то и айпод, сидят под перетяжкой «Всероссийский слет сельской молодежи». Из президиума зачитывает с компьютера-планшетника доклад делегат сельской молодежи от Челябинской области. А делегат от Калининградской области переговаривается с кем-то на беглом французском… «Цирк, подделка!» — подумает случайный прохожий. И будет неправ.

Надо сказать, мало кто знает точно, как выглядит сегодня средний житель российского села. Многие справедливо считают, что молодежи на селе почти нет. А тут айподы, ноутбуки…

Кажется, парадокс, но если вдуматься — ничего удивительного: двигают село вперед молодые чиновники и фермеры. На селе могут оставаться только успешные, остальным, и правда, делать нечего. А сама деревня в ее традиционном виде погибает — на слете это называли неизбежным процессом. С каждым годом сельское население только сокращается. Но при этом, как мне говорили, растет производительность труда.

Трудоголик

О главе сельского поселения Пустошинское (со столицей в деревне Одиночка) Илье Лежневе легенды ходили самые невероятные. Еще до его приезда на слет кто-то запустил в пуле журналистов (хотя сложно назвать нас пулом: пара съемочных групп и я) слух, что, несмотря на свои 27, Лежнев седой, морщинистый мужик. Своими руками вяжет на продажу шерстяные носки… На выборы шел без единого лозунга и набрал 90%… Единственный конкурент Лежнева, кандидат от «Единой России» снял свою кандидатуру, когда во второй раз разбил подвеску «Лендкрузера» по пути из Архангельска в село… Муниципальный офис Лежнев разместил в собственных сенях, после того как в казенном помещении осела крыша…

Но самое интересное, почти все это оказалось правдой. Местами преувеличенной, как замечает сам Лежнев, но в целом…

— Вот про седину — это неправда, сами на меня посмотрите, — говорил мне Лежнев. — Видите? Я склонен к облысению, но не седой же.

Лежнев окончил институт в Архангельске, там же мог бы сделать карьеру. Но он остался и в 25 лет пошел в главы вымирающего Пустошинского (700 человек).

И хотя никаких предвыборных обещаний Лежнев не давал, полуразрушенная столица поселения, деревня Одиночка, идеи Лежнева встретила горячо.

«Во-первых, культурное возрождение, — пересказывал он мне свои дела и планы. — Строим новый современный клуб с кинопроектором. Во-вторых, демографическое. Добьемся прямого дорожного сообщения с «Большой землей» и остановим отток населения».

Каждое утро все занятые жители поселения садятся на паром, который доставляет их в Архангельск. А в конце рабочего дня возвращаются обратно — вечерним рейсом. Водная «электричка» — это здесь все. С ее помощью в Пустошинское прибывают врачи «скорой», налоговики и прокуроры. Или не прибывают. Паром здесь решает больше, чем губернатор и президент. «Люди не хотят жить в такой зависимости и потихоньку уезжают», — жалуется Лежнев.

— А если дорогу сделать и люди будут уезжать уже по ней? — спросил я.

— Ну, — задумался Лежнев, — это уже их выбор будет.

Пока Лежнев бьется впустую, зря только лысеет. Большие чиновники о дороге даже не заикаются. Но он точно достроит клуб. Еще он переведет все улицы на светодиодное освещение. Местами его не было вообще, а станет — хай-тек. «Специальные датчики будут реагировать на движение и — чик! — включать лампы», — объяснял мне Лежнев.

Лежнев, прищуриваясь, затягивается «Союзом—Аполлоном». На фоне молодых фермеров и чиновников с айфонами он кажется нескладным, крупным, настоящим деревенщиной. Хотя Лежнев совсем не пьет и даже не ругается. Читает А. Блока, Н. Карамзина, думает про дорогу.

За два года, что Лежнев борется с вымиранием поселка, население муниципалитета увеличилось до 747 жителей. Это кризис их назад пригнал — не обольщается Лежнев.

Патриот

Артем Гарин, молодой депутат из Елизовского района Камчатки, сконструировал модель сельского дома будущего. Это кирпичный дом, берущий энергию от солнечных батарей, подключен к интернету, гараж, гибридный автомобиль…

— Японцы у нас на Дальнем Востоке несколько похожих домов построили. Заселили местных. Сначала, говорят, ломались автомобили (мол, не приучены к нашему бензину), потом куда-то исчезали солнечные батареи… В итоге дом постепенно становился русской избой. И чиновники в один голос кричали: вот так намного лучше! После адаптации к суровым условиям российского села!

Надеждой Камчатки Гарин считает экотуризм. «Японцы очень любят наблюдать медведей, — рассказывал Гарин. — Кстати, всемирно известного фотографа-натуралиста Мичио Хошина съел наш камчатский медведь».

Прокурор

На Алтае почти все имеет отношение к АПК. В АПК занят почти каждый второй взрослый житель. При этом, как и в остальной России, более престижно трудиться в госсекторе. То есть зарабатывать на тех, кто работает. Мне говорили, если человек добровольно перешел из АПК на госслужбу — это карьерный рост (такой путь здесь проделали многие руководители). Но если наоборот — почти идеологический протест. Это как принципиально отказаться от взяток.

Валера Зиястинов — замечательный человек. Десять лет Валера работал в краевой прокуратуре. Дослужился до первого помощника прокурора. А в прошлом году ушел в отставку. Поступок вызвал бурю, одна местная газета написала: «Потеря года. У прокурора отказала правая рука». Сам Валера стал писать статьи в популярный журнал «Агромакс». Говорит: «Нет сил больше смотреть, во что превратилось ведомство». Хотя адаптироваться к журналистской специфике тоже нелегко. «Вроде тот же характер работы: расследуешь, анализируешь, задаешь вопросы, — говорит Валера. — Но только могут послать. Очень непривычно».

Романтик

Два года назад молодого учителя русского языка и литературы из Ферзиковского района (Калужская область) Алексея Каргашина бросила девушка. Точнее, девушка поехала на заработки в Москву, обещав вернуться… Молодой филолог Каргашин возненавидел Москву («Город, который забирает все лучшее») и решил, что никто не должен испытывать таких унижений, как он. Каргашин создал Совет молодежи Ферзиковского района. И даже не запил.

Можно сказать, это такой сельсовет дублеров. Филолог Каргашин собрал там всю неравнодушную молодежь. Совет оценивает действия чиновников, «критикует, источает идеи и вдохновляет». Каргашин рассказывает про своего соседа — юриста Михаила. Год назад ему предлагали должность в родном районе за 20 тысяч. Но Михаил решил поехать в Москву (40 тыс. руб.). Пару месяцев он ездил на электричках и метро (10 тыс.), ходил на бизнес-ланчи (5 тыс.). Затем пробовал снимать комнату (15 тыс.). Один раз попался милиции как «внутренний гастарбайтер»… А недавно Михаил пришел в совет и попросил «порекомендовать куда-нибудь».

Волосатый помещик

На второй день съезда в санатории появился сверхэнергичный делегат из Бийска, фермер-заводчик маралов Петр Свиридов, 55 лет. «Вы не смотрите на дату в паспорте. На голову смотрите — сколько волос! Пью настойки, и сил во мне, как в молодом! — объяснял Свиридов. — Вот поэтому я здесь». На слете Свиридов угощал молодых делегатов пантовыми настойками. Девушкам дарил порошки для принятия ванн… Свиридов приехал на слет, чтобы разъяснить участникам, как много можно заработать на пантах (рогах) марала. «Рога марала — спасение села!» — говорил мне он.

А ведь когда-то этот человек делал бизнес с самими Березовским и Абрамовичем. (И в общем-то как никто должен знать суть быстрых и легких заработков.) В конце 90-х руководил московским офисом «Сибнефти». Но даже нефть по прибыльности не может сравниться с рогами алтайского оленя. Скажем, в США и Южной Корее за килограмм дают от $3000. Так что Свиридов — пантовый олигарх сибирских масштабов.

Ферма Свиридова — это бескрайние пастбища у северного подножия Алтайских гор. Здесь гуляют маралы, гордые и независимые — почти 2000 голов. И только один раз в году их лишают гордости, срезая рога — с каждого приблизительно по шесть килограммов. Здесь же, посреди пастбищ, частная пантолечебница. Дальше в горы — лыжная траса. Еще у Свиридова на территории ранчо — три крестьянские деревни, 18 домов.

— Как это три деревни? — удивился я. — Он что, помещик?

— Почему сразу помещик, — отвечал пресс-секретарь краевой администрации Вячеслав Киричук. — Эти деревни без него бы вообще вымерли!

Мы едем осматривать владения Свиридова. Вовсю идет стройка огромной пантовой бани. Мужики неспешно месят цемент, подносят стройматериалы.

— Восемнадцать дебилов, алкашей, — жалуется, глядя на мужиков, помещик Свиридов. — Работать не хотят, воруют. Вот было, тракторный прицеп украли, я лично приезжаю на разбор, собираю всех у ангара: «Кто украл?» Но все молчат, я снова: «Кто украл?» Так минут 15 их пытал и потом говорю: у меня есть запись с камер, там видно, как Антонов на КамАЗ грузил, а вы курили на скамейке в пяти метрах. Все видели и не признались! С каждого по тыще из зарплаты! А они: несправедливо, хозяин… Так расстроился я тогда, полетел в Карловы Вары…

— Я всем говорю: маралы — это жила! На таком ресурсе можно выстроить экономику целого региона. Я это объяснял и Карлину (губернатор Алтайского края. — П. К. ), и Толоконскому (полпред президента в Сибирском округе. — П. К. ), сенаторам в Совете Федерации. Нет диалога…

Фермер Свиридов обижается из-за такого невнимания к проблеме. На слет вот-вот должны были прибыть те же Александр Карлин и Виктор Толоконский. Свиридов поджидал у главного входа в конференц-зал и уже махнул им рукой, когда они приближались. Но губернатор Карлин, видимо, уловив жест, в последний момент стремительно свернул к другому входу.