Он знал цену иллюзиям и умел платить ее сполна Лев Толстой говорил, что писатели делятся на две категории: одни больше своих книг, другие меньше. Юрий Владимирович Давыдов обладал счастливым даром: как личность он был равен себе как...

Он знал цену иллюзиям и умел платить ее сполна

Л

ев Толстой говорил, что писатели делятся на две категории: одни больше своих книг, другие меньше. Юрий Владимирович Давыдов обладал счастливым даром: как личность он был равен себе как писателю.

В такой же гармонии пребывали его талант историка и писателя. В отличие от других исторических романистов, он был признан и ценим в академических кругах, профессиональные историки ссылались на его книги в своих сугубо научных публикациях – случай уникальный.

При этом многое из написанного им о веке девятнадцатом можно рассматривать как исторический источник по изучению века двадцатого. Его «Глухая пора листопада», роман об агонии народовольчества, теперь воспринимается как эпизод конца 60-х – начала 70-х годов прошлого столетия. Все мы, жившие в то время, помним его как веху собственного пути.

В то же время Юрий Владимирович шире того явления, которое получило название «шестидесятничество». Многие литераторы его поколения потеряли своих читателей, поскольку их читатели привыкли не читать, а вычитывать содержащийся в тексте политический намек. Их тексты устарели вместе с намеками, а тексты Юрия Владимировича живы. Напряжение мысли и музыка строки оказались в них важнее скрытого между строк.

Его книги оказались востребованными и в постперестроечные годы, когда он написал самые дерзкие и новаторские свои вещи, прежде всего роман «Бестселлер».

Он знал цену иллюзиям и умел платить ее сполна. Он чувствовал пошлость не только воспевания власти, но и ее обличения. Политический писатель, он был выше политики сиюминутной. Бывший флотский офицер, сталинский зэк, он любил ту Россию, которая существовала и существует «поверх барьеров», и всеобщее уважение, которое окружало его имя, свидетельствует: он был честен во всех своих ипостасях, что в современной России, увы, тоже редкость.

Давным-давно он писал: «Волны современности омывают скалы исторических сюжетов, придавая им блеск, игру света и теней». Этот блеск, эту игру Давыдов ценил и умел передать на бумаге, как никто другой.