Кризис и карнавал

Слухи о смерти Европы несколько преувеличены, хотя трудно очень

В Карнавал (по-нашему — Масленица), первые в году школьные каникулы, родители берут отпуск. В Бельгии, например, взрослые и дети спешат в Бенш, Ставло и другие городки, известные красочными шествиями, чтобы повеселиться с красно-желтыми горбунами-«жилями» и длинноносыми «блан-менилями». Другие едут на снежные каникулы в Альпы или на весеннее солнышко у Средиземного моря.

На минувшей неделе плотный поток машин полз по многополосным дорогам к альпийским курортам и дальше на юг. Бельгийцы вливались в общеевропейский гольфстрим мощным притоком. 350 тысяч из 10 миллионов подданных королевства двигались на каникулы своим ходом, бросив вызов ценам на горючее: дизельное топливо преодолело «психологический» рубеж в полтора евро за литр, а 95-й бензин зашкалил за 1,7. Кризис…

На скоростных «авторутах» между Лионом и Шамбери, между Лионом и Греноблем образовались стокилометровые пробки. Среди автомобилистов эти места имеют репутацию «проклятых». Не важно, что за минувший десяток лет во Франции появились тысячи километров новых «авторутов».

Не легче было и на других направлениях: тридцатикилометровый затор за Мюнхеном перед австрийской границей, томительное ожидание перед въездом в Сен-Готардский туннель в Швейцарии.

Один из дней праздника называется «жирный вторник» — в память о далеких годах, когда Карнавалу предшествовал пост. Сейчас мало кто постится, но праздник остался поводом для чревоугодия. Рестораторы готовятся заранее, ожидая наплыва гурманов, и молятся, чтобы кризис не сильно умерил их аппетиты.

Кризис напоминает о себе ежедневно, ежечасно по телевизору, по радио и в газетах. Медиапространство заполнено саспенсом вокруг греческого долга, «долгового отравления» Испании и Португалии, проблем еврозоны. За круглыми столами сталкиваются мнения, речи политиков не внушают оптимизма.

В Брюсселе на Бульварном кольце и радиальных магистралях полицейские машины с мигалками все чаще настойчиво вытесняют вас из левого ряда, прокладывая путь заезжему президенту, канцлеру или премьер-министру. Саммиты и министерские встречи в поисках наименее болезненного выхода из кризиса стали буднями «столицы ЕС».

Бельгия, как и еще несколько стран союза, официально объявила о вступлении в рецессию. Рост ВВП по итогам прошлого года не превысит 1,9% (в 2009 году он сократился на 2,7%, а в 2010-м вырос на 2,3%). Новое правительство (сформированное после полутора лет отсутствия такового) спорит с парламентом и профсоюзами, от чего можно отказаться, чтобы сократить бюджетный дефицит. Правительству придется показать чудеса эквилибристики, чтобы не обделить одних в ущерб другим. Сказочной нефтегазовой реки у них нет, поэтому расходы только за свой счет: больше работать и больше платить налогов. Вопрос в том, во сколько это обойдется каждой семье, каждому человеку и придется ли ломать образ жизни.

Даже те, кто трудоустроен, волнуются. Под окнами правительства и парламента на Rue de la Loi («улице Закона») — многотысячные демонстрации под флагами разных профсоюзов. У входа — полиция в облике черепашек-ниндзя. В кулуарах — представители работодателей, крупного бизнеса. Все давят авторитетом.

30 января всеобщая забастовка парализовала госсектор. А это, ни много ни мало, чиновники, полиция, почта, государственные больницы и, самое главное, общественный транспорт. Я не смог вернуться на поезде в Бельгию из Швейцарии. Предметом протеста была пенсионная реформа. Это одна из самых горячих тем в Европе: старики живут все дольше, их доля в населении растет, а молодежи все труднее содержать отцов и дедов. Надежды на иммиграцию пока дают противоречивые результаты. Кризис подтолкнул запоздалую реформу. Она не повышает общего пенсионного возраста (65 лет), а только исключает льготные условия досрочного ухода на пенсию.

Перед самым праздником улицу Закона перекрыли красные машины. Пожарные не соглашались с отменой привилегии, которая позволяет им уходить на пенсию в 60. В конце концов правительство уступило: пожарных не так много, чтобы утяжелить бюджет.

Профсоюзы, в которых в Бельгии состоит более половины наемных работников, агрессивны, и на их стороне закон. Металлургический концерн «Арселор-Миттал» (тот самый «Арселор», который неудачно пытался купить Мордашов) чуть было не попал на крупные штрафы. Один из агентов охраны корпорации был замечен на профсоюзном собрании, где снимал участников и ораторов на шпионскую видеокамеру в виде авторучки. Профсоюз подал в суд. И «Арселор-Миттал» извинился, назвав поведение охранника его личной инициативой и объявив о его увольнении.

Предприниматели тоже не покорные овечки. Готовы делиться, но деликатно намекают, что, если правительство перегнет социальную палку, они могут перевести производство куда-нибудь в Польшу, Прибалтику, Китай, Индию и даже, при всех рисках, в Россию. Правительству приходится с этим считаться: глобализация. Оно убеждает, что многомиллиардный счет за кризис придется платить всем: индивидуальным предпринимателям и транснациональным корпорациям, наемным работникам, безработным, врачам и прежде всего среднему классу, четкого определения которому нет, но к которому причисляет себя большинство бельгийцев. Единственный путь — договариваться, делиться и работать.

Обещание правительства обеспечить неприятности всем поровну не вызывает сомнений. Его меры одинаково одобряют и осуждают профсоюзы и крупный бизнес. Неудивительно, потому что они согласованы в споре всех партий коалиции: консерваторов, либералов, социалистов. Это называется живым организмом общества, которому присущи иммунитет и приспособляемость к условиям. Все без шума согласились с решением правительства отменить такую распространенную льготу, как корпоративный автомобиль. Когда-то негласно сошлись во мнении, что можно привлекать работников, не повышая зарплату, а давая бесплатно автомобиль. Меньше зарплата — меньше налог на рабочую силу, который в Бельгии один из самых высоких в мире. Но оказалось, что эта легальная утечка отнимает у бюджета 4 миллиарда евро в год на фоне 30 миллиардов наказумого уклонения от налогов. А платят все: и те, кто ездит на работу на собственной машине, и те, у кого машины нет.

Социальные программы решено не урезать до последней возможности. Всеобщая медицинская страховка оберегает Бельгию от появления газетных объявлений типа «маленький Мишель срочно нуждается в помощи на операцию… счет такой-то». Одно такое объявление было бы смертным приговором правительству.

Договорились, на основе финансовых выкладок, что для эффективной работы местной полиции она должна обойтись каждому гражданину в 228 евро в год. Граждане проглотили пилюлю, но будут ревностно следить, насколько флики (менты) отрабатывают каждый из этих евро.

Кризис обострил проблему беднейших. Их стало в Бельгии на три тысячи больше, чем год назад: 117 440 человек зависят от государственной помощи продуктами питания. Право получать ее имеют бельгийцы, чистый месячный доход которых не превышает 740 евро. В основном матери-одиночки, безработные, которые исчерпали пособие, и «новые бельгийцы» — иммигранты.

Неприятностей в новом году не избежать. Для меня первой стала фактура на электричество, газ и отопление квартиры: 155 евро за месяц вместо прошлогодних 122. Понятно, инфляция. Она поднялась до 3,65% в год. Главные составляющие — энергоносители, телефон, овощи и отпуска за границей. Правда, из-за кризиса подешевели фрукты и отпуск на базах отдыха и в кемпингах…

В супермаркетах не торгуют газом и нефтью, поэтому продуктовая корзина за год не подорожала. Но есть такая вещь, как индекс доверия. Он проявляется в том, что люди стремятся экономить. Покупают продукты не «фирменные», а подешевле, которые, как выяснило общество потребителей, далеко не всегда хуже.

Давно немодными стали роскошь, излишества. Появилась мода на «этическое» и «экологическое» потребление. Это ради сохранения европейского качества жизни, которое, как оказалось, притягательно не только для европейцев. Общественная гармония дороже сверхпотребления.

В кризисное время только ленивый не бросает камень в европейскую общественную модель. Кто с совковых позиций, кто с либеральных. В связи с этим вспоминаю, как в 1970-е годы арабские страны объявили нефтяное эмбарго Западу и прожорливые автомобили встали у пустых бензоколонок. Но живое общество, преодолев колониальный синдром, нашло выход на новый виток развития, оставив авторов эмбарго там, где они были.