Предметы времени

Микроволновка Назвать бы ее «черным ящиком», но правда жизни не даст — он белый или, в крайнем случае, серебристый. И «ящик Пандоры» будет неверно: никаких пороков и несчастий из него не проистекает, что бы об этом ни думала публика,...

Микроволновка

Назвать бы ее «черным ящиком», но правда жизни не даст — он белый или, в крайнем случае, серебристый. И «ящик Пандоры» будет неверно: никаких пороков и несчастий из него не проистекает, что бы об этом ни думала публика, напрочь забывшая школьную программу. Самый таинственный из бытовых приборов, доверху набитый мифами и предрассудками. Знакомьтесь, микроволновка.

Мы могли бы заморочить вам голову физикой, но не станем. Пощадим гуманитариев — никаких ученых терминов и процессов. Но если где просочится, не обижайтесь: приборчик сложный, даром что бытовой. И быту, в общем, повезло случайно — никто микроволновки специально не изобретал. Ну так, чтоб поставить цель и планомерно добиваться… Нет, это своего рода отход производства — думали о высоком, а получилась печка.

Все началось с шоколадной конфеты. Она завалялась в кармане Перси Спенсера, который тестировал вакуумную трубку под названием магнетрон, — инженер-самоучка трудился над исследовательским проектом по радару в американской фирме «Райтеон». Спенсер сунул руку в карман и обнаружил, что она испачкана шоколадом. Пытливый исследователь положил возле трубки горсть кукурузы и… Понадобился веник — вымести попкорн из углов лаборатории. Наутро упорный инженер продолжил эксперименты в присутствии коллеги: возле трубки угнездили куриное яйцо. Оно затряслось, завибрировало, любопытный коллега нагнулся поближе и через секунду утирал лицо, залитое горячим желтком. Стало ясно — пора патентовать. 8 октября 1945 года патент был получен, и фирма «Райтеон» — специалист по радарным системам — выпустила первый кулинарный радар. Первая в истории микроволновка вышла высотой 175 сантиметров, весила 340 килограммов и стоила аж 3000 долларов. Позволить такое мог большой ресторан, солдатская столовая или армейский госпиталь. Ну, еще директор фирмы-изготовителя, но в его доме вышел конфуз: повар наотрез отказался работать, пока не уберут порождение ада.

Десять лет печки уменьшали в размерах, и, наконец, 5 октября 1955 года миру представили домашнюю микроволновку. Фирма «Таппан» заломила за новинку 1295 долларов, чем отпугнула потенциальных покупателей. Спустя пару лет японцы снизили цену вдвое, и печки начали обживать кухни — на первых порах в развитых странах. Цены падали быстрее опасений: мифы и сегодня окутывают печки куда плотнее, чем микроволны. Народ пугает друг друга радиоактивностью и изменением молекулярной структуры продуктов, и то и другое — вранье стопроцентное. Никакие канцерогены в еде не образуются, дети-мутанты тоже не родятся — наука, по крайней мере, этого не обнаружила. Опасные волны накрепко заперты: попробуйте-ка включить открытую печку! А на расстоянии протянутой ладони мощность излучения существенно ниже, чем опасные для здоровья цифры (1-5 мВт/см2 против признанных безопасными 10), через полметра оно становится еще в сто раз слабее. Вклад ящика с микроволнами в общий фон излучения ничуть не выше, чем от «зомбоящика», как с недавних пор приладились называть телевизор. Или мобильника, от которого нас уже не оторвать. В этот ряд встроилась и микроволновка. Теперь ее место в списке вещей, без которых современному человеку неловко. Хоть разморозить, хоть разогреть, и жира лишнего не надо, что о-очень положительно сказывается на желудке.

Сравнение кощунственно, но языку не прикажешь: слово выдает нашу ностальгию. Со всеми — по анекдоту — микроволновыми дровами, со всеми пороками технического прогресса печь вернулась на свято место. Не русская, конечно, но танцевать от нее можно.

Мыльная опера

И кажется, что так было всегда: включаешь «глупый ящик для идиота» (не мы, не мы — Высоцкий!) и «мыла» столько, что пена идет из ушей. Но нет, самая первая на наших телеканалах мыльная опера явилась в перестройку. 16 октября 1988 года по ЦТ показали первые две серии мыльной оперы «Рабыня Изаура». Бразильский сериал ошарашил публику и через полгода схлынул, оставив на местной почве следы: все «курятники» на шести сотках стали пышно именовать фазендами, а всех дворовых Ленек перекрестили в Леонсио. За рабыней в наши дома ворвались богатые, которые, как оказалось, тоже плачут, просто Мария и просто дикая Роза, потом дерзкие и красивые, а дальше осталось только открывать дверь, то есть включать телевизор. Можем гордиться: по этому показателю мы догнали и (а то и перегнали) цивилизованный мир. Где и родились эти самые сериалы вместе с их пренебрежительным прозвищем.

Самые первые мыльные оперы возникли в США еще до телеэры. И тоже в октябре: 10 октября 1932 года по радио передали первый кусочек спектакля «Бетти и Боб». И ничего дурного в виду не имели: хотели всего лишь помочь сохранить рассудок женам американских фермеров. Домохозяек мучило одиночество — измотанные работой мужья и дома молчали как проклятые. Тогда заговорило радио, и женщинам, лишенным собственных страстей, предложили послушать про чужие. Точный расчет оправдался: дамы прильнули к приемникам, что не мешало стирать-убирать. Этим незамедлительно воспользовалась рекламодатели, и в первую очередь Рrocter & Gamble. С тех самых 30-х годов и прилипло: «мыльная опера».

Во втором послевоенном октябре мыльная опера стартовала на телевидении. Все там же — в Северной Америке. Сериалы расположились в телике всерьез и надолго, отдельные долгожители — до шести десятков лет. Сценаристы трудились, не покладая перьев: кома следовала за амнезией, а ссора навеки предшествовала примирению серий эдак на двести. По ходу дела персонажи гибли, но если вместе с ними погибал рейтинг, то герои немедленно воскресали — для мыльной оперы нет ничего невозможного. У Мэйсона, Джуны и Си Си не было иного выхода — они становились членами миллионов семей. А уж когда мыльнооперный цветок пересадили на латиноамериканскую землю, он зацвел густо и махрово: рвать страсти в клочья — в особенностях национального характера. По-испански, кстати сказать, мыльные оперы называют завидно образно: «кулебронес», в переводе — «гигантская змея».

Нельзя сказать, что в СССР совсем не было сериалов. Жили-были: «День за днем», «Большая перемена», «Вечный зов», переделанный в устной речи в «Вечный зуд». Но градус страстей в них был заметно ниже, и в полном соответствии с установками идеологического отдела ЦК КПСС они повествовали о личной жизни на фоне строительства коммунизма, что сильно ослабляло душещипательное воздействие.

И тут грянула перестройка. Открылись границы, и забугорные сериалы быстро замылили наши телеэкраны. Новое явление, как кит Иону, целиком поглотило отечественных женщин. Задолбанные неподъемным бытом тети с детским любопытством уставились в замочную скважину. И не торопитесь их презирать: зрелище знойных страстей порой было знакомством с настоящей литературой. «Рабыня Изаура» — это, чтоб вы знали, подробная экранизация романа бразильского классика Бернардо Гимараэнса. Не всякий раз, конечно, так везло, но и в самом грустном с интеллектуальной точки зрения случае мыльные оперы играли свою социально-терапевтическую роль — хранили женский рассудок от острых углов отечественной действительности. Под наркозом нездешних страстей легче переживались собственная недолюбленность, недоденежье, недолечение и прочие российские «недо». Воздействию импортного «мыла» подверглись и здешние страсти: семейные разборки и путаницу отношений нынче называют «Санта-Барбара» — как тот легендарный сериал с Мэйсоном, Джуной и так далее.

Теперь за страстями не надо путешествовать за океан: ниву мыльных опер усердно возделывает отечественный производитель. Но легенд пока не породил и шедевров не создал. Сопротивляется жанр, и об этом удивительно точно сказала великая Мордюкова: «Если чернила разбавить водой, то это уже не чернила».