От Крыма к томосу

Влияние Москвы в Восточной Европе возвращается к допетровским временам

Политизированная публика в Москве и Киеве разучила новое слово - томос. Греческий термин, фиксирующий окончательный развод России и Украины, оказалось звучным, так что украинские публицисты восклицают «Томос наш». Между двумя странами до начала конфликта существовало бесчисленное количество связей, теперь большинство из них разорваны, и сейчас рушится последний крупный институт — общая, имперская по сути церковь. Есть известная ирония в том, что последним актом распада СССР будет автокефалия для поместных церквей. Украина будет далеко не последней в этом ряду, в очереди к томосу в перспективе ближайших десятилетий могут найти себя, например, Беларусь и Молдова.

В споре о том, должен ли Киев самостоятельно избирать своего патриарха, и является ли церковным отступником глава УПЦ КП Филарет, светское и церковное начальство словно поменялись местами. Клирики перешли на язык телевизионной пропаганды, канонические решения, как с российской, так и с греческой стороны обосновываются аргументами в стиле «автокефалию им давать нельзя, там ведь одни бандеровцы».

А для Кремля «верующие» стали новыми «русскоязычными», и теперь мы готовимся защищать на Украине интересы православных.

При этом кого можно считать православными, будем решать только мы сами, но никак не украинцы и теперь, похоже, уже и не коварные греки, которые решают все не так.

Богословские диспуты в России в последние годы велись в основном в судах, но теперь они шагнули в повестку МИДа и администрации президента. Поговаривают, что патриарху Кириллу не сказали «спасибо» за то, что он влез в конфликт с греками, не посоветовавшись с товарищами в соседних ведомствах. Нынешняя острая реакция Кремля, не дождавшегося томоса, но уже сделавшего несколько громких заявлений, означает, по всей видимости, попытку вернуть себе контроль за ситуацией.

Стиль Кремля в таких вопросах хорошо известен: начались изыскания «асимметричных мер».

Ситуация вокруг автокефалии заставляет еще раз вернуться к вопросу о том, была ли у Кремля, ввязавшегося в украинскую авантюру, долгосрочная стратегия действий? Отвечать на него придется отрицательно. Невозможно представить себе, что нынешний «религиозный раскол» был продуман заранее, а риски, связанные с потерей культурно-религиозного влияния Московской патриархии на миллионы иностранных прихожан, взвешены и просчитаны. Конфликт вокруг статуса УПЦ напоминает, что логика национальных интересов должна была склонять Кремль к совершенно иной политике в отношениях с Киевом в 2013-2014 годах.

Как и русский язык, на котором продолжает говорить до половины граждан Украины, православие было мощным институтом soft power, который остался бы в руках Москвы даже после того, как Украина заключила бы договор об ассоциации с ЕС. Любое правительство, действующее в национальных интересах, постаралось бы удержать украинцев в зоне своего влияния мирным путем. Например, открывая университеты и поддерживая развитие общей церкви.

Гранты в современном мире гораздо более эффективный инструмент влияния, чем автомат Калашникова.

Право назначать киевского митрополита было предоставлено Москве в 1686 году. Тогда османы, под контролем которых находился Константинопольский патриархат, надеялись, что этот дар удержит Московское государство от вступления в союз против них. Печальный символизм нынешнего момента заключается в том, что культурное влияние Москвы в Восточной Европе возвращается к допетровским временам.