Антикризисный клуб

Глобальный обвалЧасть 1. От рецессии до депрессии Ушедший ХХ век был знаменателен тем, что идеология и политика зачастую преобладали над экономикой. Стихия рынка, конечно, пробивала себе дорогу, но ее разрушительную силу удавалось...

Глобальный обвалЧасть 1. От рецессии до депрессии

Ушедший ХХ век был знаменателен тем, что идеология и политика зачастую преобладали над экономикой. Стихия рынка, конечно, пробивала себе дорогу, но ее разрушительную силу удавалось сдерживать. Когда тому не мешали корыстные интересы и имперские амбиции. Именно они несут основную вину за глобальный обвал.

Американцы нынешний кризис чаще сравнивают с 30-ми годами, а не с глубокой рецессией 1981—1982 годов. Видимо потому, что такое сравнение внушает больше оптимизма. Ведь из Великого кризиса США вывел «Новый курс» Франклина Д. Рузвельта, последователи которого обеспечили послевоенный рост экономики и уровня жизни. А после самой затяжной рецессии (16 месяцев) 1981—1982 годов Вашингтон взял на вооружение «рейганомику», вернувшись к экономической политике, приведшей к Великому кризису. Тогда-то и были посеяны семена нынешнего глобального обвала. Поэтому, когда в предвыборной кампании Б. Обама говорил о необходимости перемен, многие американцы расценили это как призыв продолжить дело «товарища Рузвельта», как его величали правые политики в 30-е годы. Предложенный новым президентом «План Обамы» в ряде аспектов совпадает с идеями «Нового курса».

Правый реванш

«Новый курс» был призван не только приструнить финансовых воротил, которые раздули лопнувший в 1929 году спекулятивный пузырь на Уолл-стрит. Не менее важным для правящей элиты было развеять боевой настрой трудовой Америки и обеспечить ей сносный уровень жизни. Главный постулат социальной программы Рузвельта — «надо делиться» — был сохранен и после Второй мировой войны. В основу внутренней политики Вашингтона легло государственное регулирование экономики. Оно включало: настройку стоимости кредита и уровня налогообложения на деловую конъюнктуру; ограничение спекуляций на финансовых рынках; трехстороннее партнерство (профсоюзов, работодателей, государства); инвестиции в инфраструктуру; государственные социальные программы. Создание в 60-е годы «Общества благоденствия», как назвал одну из своих книг знаменитый американский экономист Дж. К. Гэлбрейт, по большому счету было ответом на советский вызов.

Чтобы сегодня ни говорили об ущербности советской экономической модели, но из истории нельзя выкинуть тот факт, что политику Запада в послевоенные годы во многом определяло соревнование двух мировых систем. СССР был впереди по темпам роста экономики, в обеспечении полной занятости и доступного жилья, в бесплатном образовании и медицинском обслуживании, в развитии науки. И хотя США не смогли первыми выйти в космос и догнать СССР по темам роста ВВП, но благодаря государственному регулированию его приросты в среднем составляли в США в 50-х, 60-х и 70-х годах, соответственно, 4,7, 5,8 и 3,5% и постоянное повышение уровня жизни.

Другим ответом на советский вызов стала милитаризация экономики. Конъюнктура внутреннего рынка в значительной мере поддерживалась военно-промышленным комплексом (ВПК), который поглотил к началу 80-х годов 2,3 триллиона долларов. На военные цели расходовались 52,5 цента каждого налогового доллара. В книге «Постоянная военная экономика» американский экономист Сеймур Мелман подчеркивал: следствием ее засилья стал упадок экономической эффективности, которое подрывает американское промышленное превосходство.

Расстановка экономических сил в мире изменилась к концу 70-х годов. Япония, ФРГ, Южная Корея стали догонять США в производстве бытовой электроники, автомобилей, стали, в применении новых технологий. Радикально поменялась конъюнктура на рынке нефти: объединившиеся в ОПЕК нефтедобывающие страны стали диктовать уровень мировых цен. В то же время ставивший рекорды долголетия вождей Советский Союз все больше терял привлекательность для остального мира из-за низкой эффективности экономики при тоталитарном политическом режиме. Оккупация Чехословакии в 1968-м и Афганистана в 1979 годах показали: у Москвы больше не осталось аргументов, кроме военной силы.

Ответом на новые вызовы и стала «рейганомика» — курс на ограничение вмешательства государства в экономику, увеличение военных расходов, дерегулирование финансовых рынков, перераспределение доходов в пользу верхнего класса. Так называемая неолиберальная политика, уповающая на дисциплинирующую силу рынка, с 80-х годов легла в основу экономической стратегии Запада и контролируемых им Международного валютного фонда и Мирового банка. Они же навязывали эту политику развивающимся странам, а с начала 90-х годов она преподносилась как образец для подражания и бывшим социалистическим странам.

Ссылками на волю рынка Вашингтон оправдывал после кризиса 1981—1982 годов и манипуляции с курсом доллара — главного оружия экономической стратегии, сообщившей экономике США второе дыхание. Искусственно удерживая ставку ссудного процента на высоком уровне (20%), Федеральная резервная система организовала «бегство к доллару», обеспечив иностранными инвестициями американскую промышленность, нуждавшуюся в обновлении производственных мощностей.

«Супердоллар перестраивает мировую экономику, и это продлится целое десятилетие», — радовался еженедельник «Бизнес уик», объявляя о наступлении новой эры гегемонии доллара. В 1984 году общая сумма частных иностранных инвестиций в США выросла до 715 миллиардов долларов. Быстро росли и продажи «облигаций Картера», как назвали впервые предложенные в 1978 году иностранным инвесторам ценные бумаги казначейства США. Огромный приток капитала превратил США в 1985 году из страны-кредитора в нетто-должника. Чужими деньгами США стали финансировать и капиталовложения в экономику, и растущие военные расходы. Это позволило Вашингтону истощать СССР новым раундом гонки вооружений, начатым НАТО в конце 70-х годов.

Опробованный «рейганомикой» способ финансирования геополитических амбиций за чужой счет до сих пор остается составной частью стратегии правящей элиты Америки. Другой ее частью стало наступление верхнего класса на Main Street (Главную улицу), как часто именуют трудовую Америку. Этому помог спад в профсоюзном движении: в 50—60-е годы профсоюзы были весомой политической силой, объединяя около трети всех работавших по найму, в 80-е годы членами профсоюзов были только 12% трудящихся.

Долговой контракт

Сегодня американцы убедились, что к экономическому кризису страну привели непомерная алчность правящей элиты и ее социальная политика. Вспоминают и о том, что начали и продолжали наступление на Главную улицу не только республиканцы, но демократы. Подводя итоги этой политики, американские экономисты и политологи сходятся в том, что ее разрушительные последствия будут проявляться в течение многих лет.

Личное потребление в США одно из самых высоких в мире — 70% ВВП, а средний доход на душу населения в прошлом году составил 48 000 долларов. Но средние цифры статистики скрывают неравенство в распределения доходов. По оценкам ряда экономистов, с 1983 по 2004 год доходы среднего класса выросли всего на 29%, в то время как богатые увеличили их на 123%. В результате доходы пяти процентов состоятельных семей ныне в 12 раз превосходят заработки двадцати процентов малообеспеченных семей. По официальным данным, за чертой бедности (при годовом доходе на семью из четырех человек, равном 21 203 доллара) в 2007 году жили 37,3 миллиона американцев, 12,5% населения.

О том, что неолибералы обманывали публику, убеждая ее в том, что в результате снижения налогов и прочих льгот богачам немало перепадет и среднему классу, говорят данные переписи предприятий США. Они свидетельствуют: компании с самым высоким уровнем прибылей выплачивали в виде зарплаты только 12% суммы продаж, в то время как у предприятий малого бизнеса зарплата составляла 40% выручки.

В отличие от многих стран, где личные доходы на порядки ниже, американские семьи до предела урезали сбережения: в 2007-м их уровень опустился почти до нуля, какими они были во времена депрессии 30-х годов. Дело не только в том, что большинству американцев пришлось больше тратиться на поддержание привычного уклада жизни, а потому, что появились новые источники доходов — дешевый кредит, покупка растущих в цене акций и повышение стоимости жилья. И эта перемена стала еще одним следствием экономической политики, за которую сейчас приходится расплачиваться Главной улице.

В 80-е годы Белый дом отказался от послевоенного социального контракта, который поддерживал приемлемый уровень доходов. Это привело к сокращению конечного потребления и к замедлению экономического роста. Вызванная этим рецессия 1990 года нанесла поражение республиканцу Дж. Бушу-старшему, которого заменил в Белом доме демократ Б. Клинтон. Во время его правления экономику двигал позыв как можно скорее осуществить «американскую мечту», действуя по принципу — покупай сейчас, плати потом. Демократы продолжили дерегулирование финансовых рынков, удешевляли кредит, поощряли приток иностранного капитала высоким курсом доллара и им же сбивали мировые цены на нефть.

Однако вместо того, чтобы вернуться к социальной политике «Нового курса», демократы предложили «долговой социальный контракт», как назвал это новшество журнал «Нейшн». Его составной частью стало ипотечное кредитование под низкие проценты. Механизм такого кредитования был запущен Федеральной резервной системой США (ФРС) уже в президентство Дж. Буша-младшего.

Сверхприбыли «умелых»

С 2002 года ФРС целенаправленно стимулировала экономику низкими процентами на банковские ссуды. Расчет строился на том, что дешевый кредит поддержит массовый спрос: американцы станут больше покупать в долг, даже если по доходам не все смогут себе это позволить. Главным товаром стало жилье, спрос на которое был искусственно раздут строительными и финансовыми фирмами. Желая нажиться на денежных ресурсах, поступавших в США из-за границы, финансовые посредники стали предлагать новые дома по ставкам ипотечного кредита ниже базовых ставок ФРС. Уже выкупившим дома по ипотеке семьям стало выгодно перезакладывать их в банке и получать кредиты на большую сумму, поскольку цены на недвижимость постоянно росли. Раздувание жилищного пузыря с 2001 по 2007 год привело к тому, что владельцы домов набрали новых кредитов или продали подорожавшее жилье на 5 триллионов долларов. В течение шести лет за счет увеличения задолженности обеспечивалось около трети роста потребления на внутреннем рынке США.

Такой огромный денежный рынок не мог не привлечь внимание финансовых воротил Уолл-стрит. И они начали щедро ссужать деньгами на жилье заемщиков, мало заботясь о том, что многие из них не способны оплатить ни сам кредит, ни проценты по нему. На Уолл-стрит придумали многоступенчатые схемы страхования ипотечных кредитов с помощью денежных суррогатов. Такие схемы, надеялись банкиры, защитят от банкротства всех участников этих высокоприбыльных операций. Бизнес на долгах стал самым популярным видом наживы: прибыли Уолл-стрит в 2007 году составили около 40% всех полученных в Америке прибылей. Как с ухмылкой пошутил Дж. Буш-младший, «умелые всегда выигрывают».

Бум ипотечного кредитования стал весомой добавкой к избыточным денежным ресурсам, не имевшим реального обеспечения. В большей своей части это был фиктивный капитал. Он не создавал новой стоимости, а выкачивал прибыль из таких рискованных финансовых активов, как фьючерсные контракты на сырье, скачущие цены на акции или долги по ипотеке. По оценкам известного финансиста Джорджа Сороса, объем ипотечного бизнеса перед его обвалом был раскручен Уолл-стрит до суммы в 45 триллионов долларов, и операции на этом огромном рынке государство не регулировало. Об опасных последствиях финансового дерегулирования говорит и разбухание финансового рынка. В 50—70-е годы все финансовые активы Америки (акции, облигации и иные ценные бумаги) оценивались в 440% ВВП, в 1990 году — в 600%, а к 2007-му они достигли 1000% ВВП.

Гигантский разрыв между размерами спекулятивного капитала и реальной экономикой не мог не привести к финансовому краху. Снижение доходов Главной улицы привело в 2007 году к еще большему сокращению потребления, что стало, по словам американского экономиста Нуриеля Рубини, «последней соломинкой, спустившей курок рецессии». Последовавшее за этим резкое падение цен на жилье ввергло экономику в глубокий кризис: рыночная стоимость домашних хозяйств снизилась в 2008 году до 56,5 триллиона долларов, сократившись почти на два триллиона. Увеличение безработицы, которое, по прогнозам, уже в нынешнем году может достигнуть 10 миллионов человек, приведет к еще большему сжатию конечного спроса. По прогнозам, в 2009 году американцы сократят потребление на 1—2%. Такого его снижения в Америке не было с 1942 года.

Наша валюта — ваша проблема

Либеральный журнал «Нейшн» забил в набат в сентябре 2002 года, еще до начала войны в Ираке. «Амбиции США управлять миром заложены по-крупному. Как любой должник, который занимает из года в год, не имея сколь-нибудь верного способа покрыть долги, так и страна, погрязшая в долгах, становится зависимой от своих кредиторов», — писал обозреватель журнала Уильям Грейдер в статье «Конец империи». Его особо беспокоила внешняя задолженность Америки, которая, как он опасался, через десять лет превысит 50% ВВП. «Невзирая на эту опасность, Буш и его команда регулярно поучают кредиторов, как им себя вести, и твердят о нашем превосходстве», — сетовал У. Грейдер.

Коллега ошибся. Внешняя задолженность превысила не 50%, а 90% ВВП. И не через десять, а через пять лет. С 6,4 триллиона в 2003 году она выросла до 12,5 триллионов долларов уже в 2007 году (при объеме ВВП, равном 13,8 триллиона). А общая сумма задолженности США, включающая также долги федерального правительства, финансового сектора, домашних хозяйств и частного бизнеса, по оценкам веб-портала «Грэндфазер экономик рипортс», достигла в 2008 году 53 триллионов долларов. Вполне может случиться, что уже в нынешнем году общая задолженность Америки достигнет суммы, равной мировому ВВП (по оценке МВФ, в 2007 году его объем составил 54,5 триллиона долларов).

Обрушение этой гигантской лавины долгов на мировую экономику создаст финансовый хаос, какого человечество еще не знало. Но пока не начал разворачиваться глобальный кризис, правящая элита Америки не тревожилась. Супердержава затевала войны и манипулировала курсом доллара, невзирая на то, что стоит на грани банкротства. Это имперское высокомерие еще в 80-е годы откровенно высказал в беседе с европейскими коллегами один американский финансист: «Доллар наша валюта, но ваша проблема».

Возможность пренебрегать интересами других стран США получили по Бреттон-Вудским соглашениям 65-летней давности. Дабы избежать беспорядочных девальваций валют, усугубивших депрессию 30-х годов, на мировой денежный престол был возведен доллар США. С 1971 года он не имеет золотого обеспечения, и доля американских денег в международных резервах сократилась до 64%. Тем не менее доллар остается главной международной валютой, страхующей от финансовых неурядиц. Благодаря его особому положению иностранные государства, имеющие высокий уровень сбережений, покрывают американские дефициты — федерального бюджета и домашних хозяйств, государственных агентств и бюджетов штатов, корпораций и банков*.

Обвал на международных финансовых рынках в конце прошлого года вызвал очередное бегство к доллару и прилив инвестиций в ценные бумаги американского казначейства. Несмотря на рекордно низкие процентные ставки ФРС (0,25%) и низкую доходность вложений, международные инвесторы вкладывают капиталы в США. Поскольку сегодня их важнее не приумножить, а сохранить, Америка стала для международных инвесторов последним прибежищем. Хотя иностранный капитал продолжает притекать, проблема внешней задолженности приобретает все большую остроту. Для затыкания такой гигантской финансовой дыры нет иного пути, кроме увеличения внешнего долга. Отсюда озабоченность Вашингтона налаживанием отношений с одним из его главных кредиторов — Китаем.

Вашингтон опасается, что Пекин начнет распродавать низкодоходные американские ценные бумаги и откажется от дальнейших их покупок, а также увеличит долю евро в валютных резервах. По мнению Джозефа Яма, главы монетарного департамента Гонконга, такая сдержанность инвестиционной активности Китая, которую он называет финансовым протекционизмом, может спровоцировать вторую волну глобального финансового кризиса. Не случайно поэтому, что такой тяжеловес внешней политики демократической партии, как Збигнев Бжезинский, даже предложил создание «Группы двух» из США и Китая. Этот новый формат партнерских отношений, писал он в газете «Файнэншл таймс», дополнит союзнические отношения Америки с Японией и Великобританией.

Во что конкретно выльются переговоры Вашингтона и Пекина о партнерстве, начатые недавно госсекретарем США Хилари Клинтон в Пекине, гадать не стоит, ибо налицо расхождение их подходов к мировой политике. «Стремление к гегемонии идет вразрез с китайской культурной традицией, равно как и с волей китайского народа», — заявил, выступая недавно в Кембриджском университете, премьер Госсовета КНР Вэнь Цзябао. Вместе с тем стремление Вашингтона с помощью Пекина решить глобальные финансовые проблемы стало еще одним свидетельством радикальных перемен в мировой экономике и политике.

Китай стал второй по экономическому и внешнеполитическому весу мировой державой. И без анализа того, как на ней сказывается глобальный кризис перепроизводства, трудно оценить возможности выхода из него.

Феликс Горюнов,кандидат экономических наук

*Главными кредиторами Америки являются 10 стран: Япония (ценные бумаги казначейства США — 1,1 триллиона, валютные резервы — 997 миллиардов долларов), Китай (ценные бумаги — 699 млрд, валютные резервы — 1,2 трл.), Великобритания (ценные бумаги — 640 млрд.), Люксембург (ценные бумаги — 549 млрд.), Каймановы острова (ценные бумаги — 485 млрд.), страны Еврозоны (валютные резервы — 430 млрд.), Россия (валютные резервы — 386 млрд.), Тайвань (валютные резервы — 282 млрд), Индия (валютные резервы — 255 млрд.), Бразилия (валютные резервы — 208 млрд.), Южная Корея (валютные резерва — 201 млрд.),Сингапур (валютные резервы — 175 млрд.), Гонконг (валютные резервы — 158 млрд.), Германия (валютные резервы — 137 млрд.).

Глобальный обвал*Часть 3. Проблески в туннеле*