Как я стал песчинкой

Ради чего стоило ехать в Лондон. Репортаж из олимпийской столицы

Ради чего стоило ехать в Лондон. Репортаж из олимпийской столицы

Первая же попытка понять, что такое лондонская Олимпиада, обернулась тем, что меня подхватило и понесло, стремительно и неудержимо. На главном входе в Олимпийский парк от узловой станции «Стратфорд» сверху текла одна река, навстречу ей — другая. Потоки не пересекались. А дальше тот, который устремлялся вверх, сливался с текущими из других входов. Все это, как и положено дельте, ветвилось и свободно перетекало одно в другое, соединяясь и снова распадаясь. Сверху, с парящего над нами синего дирижабля, это, наверное, выглядело особенно красиво, внизу выбрать какой-то внятный ориентир не представлялось возможным. Да я и не хотел выбирать, честно говоря.

Это был какой-то вселенский хаос, не подлежащий разумному управлению. Нет, им, конечно, пытались руководить стоящие на каждом шагу волонтеры, определяемые по преобладающему в форме бордовому цвету. «Налево, направо, вперед, нельзя, можно, снова нельзя» — советы (не команды, а именно советы) вроде бы выполнялись, но больше этот хаос как-то самоорганизовывался, достигая совершенно немыслимого и заложенного в нем самом порядка.

Я не люблю толпу, но здесь была не толпа, а нечто иное. Часа полтора меня носило по просторам бывшего болота, через нескончаемые мосты и площади, и это была одна из самых восхитительных экскурсий, в которых я когда-либо участвовал. Мог бы стоять с открытым ртом, но я же сам выбрал добровольно-принудительное движение — только так можно было хоть на короткое время почувствовать себя частью счастливого человечества.

У нас ведь не так много общих поводов для радости. Мы находимся, вероятно, на той стадии развития, когда будущие прорывы в некие новые общности в основном страшат, а старые уже исчерпывают свой потенциал. Олимпийские игры — еще не соломинка, но уже плот, на котором время от времени радо собираться человечество. Чтобы жить настоящим и не пугаться будущего. Чтобы посмотреть друг на друга и восхититься.

Не любоваться этим человечеством было невозможно. Оно здесь было представлено во всей красе, если под красой понимать естественность любого образа. За пять минут можно было оказаться на всех континентах и встретиться с немыслимым разнообразием народонаселения. Лондон и без того едва ли не самый пестрый по составу город мира, а тут подвалило такое добавление, что он вовсе (во всяком случае, эта его конкретная часть) начал напоминать мир в миниатюре.

Размах «миниатюры» поражал.

Для того чтобы воспеть увиденное в первые часы, надо быть Уитменом. Но новые «Листья травы» по олимпийскому поводу вряд ли кто напишет — разве как воспоминание о прекрасном прошлом и пусть кратковременно, но все же наступавшей общности.

Плохое и разное было у меня еще впереди. Репортером быть всегда успеешь, а вот просто человеком в разноцветном потоке быть приходится нечасто. Мы же в основном на трибунах, изредка в закулисье, фиксируем то, ради чего народы и съехались, а вот в сам этот народ всматриваемся редко. Потому что некогда.

Но он-то и есть главное, ради чего вся эта махина под названием «Олимпиада» поднялась и явила себя миру на две с небольшим недели. Об этом я подумал, когда забежал на пресс-трибуну Центра водных видов спорта и краешком глаза увидел, как великий Майкл Фелпс бьет вечный рекорд великой Ларисы Латыниной по числу завоеванных медалей на Олимпийских играх. Фелпс, конечно, герой. Но у меня позади было уже более сильное впечатление.

Несколько деталей. За все это первое путешествие на невероятно огромной территории Олимпийского парка, заполненного десятками (мне казалось — сотнями) тысяч людей, не заметил ни одного окурка, обрывка бумажки или бутылки. Ни одного! И еще. Не припомню, чтобы в одном месте встречалось столько людей, которые не могут самостоятельно передвигаться. Кажется, все коляски Лондона съехались сюда. Это было очень трогательно. Волонтеры, мало что понимающие в географии Олимпийского парка, но полные энтузиазма, отказывали в проходе радостно и с улыбкой. Наиболее продвинутые сидели на высоких стульях и оттуда не только регулировали (как им казалось) движение, но и приветствовали проходящих — ну как у нас раньше на первомайских демонстрациях: «Привет болельщикам Австралии! Вива Мексика! Ура Великобритании!» И хорошо, что нигде не слышалось чего-нибудь вроде «мы приехали, чтобы победить!». Ни на русском, ни на французском, ни на испанском, ни, прости господи, на китайском.

Двенадцать тысяч приехали, чтобы победить, — это да. Но остальные-то приехали не за этим, ведь правда?

Я не знаю, зачем нужна эта Олимпиада Лондону, тут есть разные мнения. Но нам всем она определенно нужна. Больше, чем гостеприимным англичанам.

Лондон умеет переключаться, причем очень быстро. Это, наверное, свойство всех крупнейших столиц мира. Это проявляется и глобально, и в деталях. По пути из аэропорта Хитроу на ветке метро «Пикадилли» меня сначала втянули в мини-дискуссию о том, почему Россия стала преемницей Советского Союза, молодые ребята, а следом колоритная пара средних лет рассказала, какой здесь бардак с билетами на олимпийские соревнования. Общение в том и другом случае продолжалось минуту-две, прекратившись как по сигналу, выглядело это мило, но как дань вежливости. В Холборне, после перехода с «Пикадилли» на «Центральную», я почувствовал себя как на «Пушкинской» в девять утра, но пролетели три состава подряд, и платформа уже была пуста. С погодой то же самое: утро могло вогнать в депрессию, днем от солнца негде было спрятаться, переход произошел мгновенно.

Я расширял олимпийскую географию по мере сил и возможностей. Вначале в пределах Олимпийского парка, где каждый из десятка опрошенных волонтеров указал мне разные направления движения к главному медиацентру. Дальше было освоение самого пресс-центра, территория которого со всеми сопутствующими помещениями занимает то ли десять, то ли двенадцать футбольных полей. Следом я отправился в циклопический комплекс «Иксель» и, наконец, увидел Темзу. Она большая. А комплекс, составленный из нескольких ангаров, имеет фойе опять же размером с футбольное поле. Я там быстро потерялся, но вышел на крик и не ошибся с залом дзюдо, о котором чуть ниже. Под занавес этого первого полноценного дня меня занесло в Кенсингтонский парк, вернее, в ту его часть, где квартирует «Русский парк» и где все было вполне пристойно. Пресс-конференцию с героями прошедших соревнований («серебряная» штангистка Светлана Царукаева, «бронзовый» дзюдоист Иван Нифонтов и дважды «бронзовая» велогонщица Ольга Забелинская) вела трехкратная олимпийская чемпионка Мария Киселева, что добавляло мероприятию солидности. Новых чемпионов на тот момент, правда, в составе российской команды еще не появилось. Но волнения по этому поводу в вечерней атмосфере «Русского парка» не чувствовалось.

Самой восхитительной была полная Луна, висевшая над Кенсингтонским парком.

Да, чтобы не забыть про дзюдо. Надо было ухватить хвост турнира, который принес России две золотые медали и мог принести третью, — я и поехал ради Кирилла Денисова, который до полуфинала побеждал всех своих соперников, включая главного (так многие думали) — грека Илиаса Илиадиса. Но грек в итоге через утешительный заезд прорвался к «бронзе», а Кирилл был слишком зажат, чтобы одолеть кубинца Эшли Гонсалеса…

Про дзюдо, главного тренера Эцио Гамбу и про то, почему все-таки случился прорыв, еще будет повод вспомнить.

И про зал — замечательный, дышащий, доброжелательный. Никого из англичан в числе соискателей не было, но болели за всех. Любимицу выбрали быстро, и француженка Люси Декосс ожидания оправдала. Она, может быть, не была на голову лучше соперниц, но она отыграла роль примы отменно. Она не выцарапывала и не вырывала победу — она жила процессом, и это было прекрасно.

Остальные сто пять (или двести пять, или триста десять) событий я пропустил, но не взыщите. Чтобы не пропустить, дома надо сидеть, на диване — телеолимпиада обеспечивает почти полную развертку всех турниров в потрясающем формате. Даже лучше, чем в действительности.

А вот пройти в потоке, как я прошел, и ощутить то, что я ощутил, она не может.

Ради этого стоило ехать в Лондон.

Кстати, такое там (имею в виду Олимпийский парк и все там происходящее) — каждый день. В моем первом дне не было ничего особенного.