«Братва кольца» бодает «Властелина колец» В Питере явился миру персонаж по имени Гоблин. Посмотрев голливудский лубок, снятый по «Властелину колец», он взял да и передублировал в одиночку трехчасовой подростковый «ужастик», заменив...

«Братва кольца» бодает «Властелина колец»

В

Питере явился миру персонаж по имени Гоблин. Посмотрев голливудский лубок, снятый по «Властелину колец», он взял да и передублировал в одиночку трехчасовой подростковый «ужастик», заменив напыщенную речь героев анекдотами, молодежным сленгом и цитатами литературной и киношной классики. После чего выпустил в свет под названием «Братва кольца» (на сайте www.oper.ru уже имелись к тому времени «гоблинские» версии переводов фильмов Стоуна, Тарантино и «Терминаторов»).

Знаете, что на самом деле говорил Гэндальфу Саруман, склоняя светлого мага к сотрудничеству? «Откровенно говоря, кольца, магия — это все так, детей пугать. Мы сильно отстали от жизни, дружище. На самом деле в мире сейчас рулят танковые клинья и ковровое бомбометание, ну и тактическое ядерное оружие, конечно, — «Проект «Саруман». А глазом сверху смотреть — это без понтов. Так что Карапузия — маздай, Мордовия — форева! Присоединяйся к нашей шайке — не пожалеешь!».

А вот разговаривают Арвен и Арагорн (теперь — Агроном, сын Агронома):

— Ты меня правда любишь?

— Ты че, ваще уши не моешь? Я же сказал, что люблю!

— Все вы так говорите. Обними меня, как Ромео Джульетту. Помнишь, как у них было?

Ну и дальше все как полагается: Гэндальф под «Владимирский централ» грустит на вершине Ортханка, а под «Нас не догонят» улепетывает от бандерлога (так и не удается выяснить — то ли это призрак коммунизма, то ли «диабло второй»); Феде Сумкину эльфы дарят лампочку Ильича, чтоб «засветил им там всем по-взрослому»; Логоваз дружит с гномом Гиммлером, а сраженный стрелами урок Баралгин трогательно умирает на руках Агронома («Спи спокойно, простой паренек из Гондураса»). Жалко, интонации Гоблина на бумаге не передашь — в первую очередь благодаря им помпезный опус приобрел изначально отсутствовавшую органику.

Интересно, какими черными словами в «самой читающей» стране назвали бы режиссера, который взялся снимать кино по Гоголю или Достоевскому, оставил имена действующих лиц, а события и диалоги придумал сам и обозвал свои фантазии экранизацией? Страшно молвить столь черные речи...

В романе Толкиена все предельно детерминировано, многогранность происходящего передается за счет неуловимо тонкой игры нюансами и полутонами описываемых событий и сказанных героями слов, а уж эзотерический подтекст эпопеи — предмет отдельного развернутого исследования. Чтобы все это поломать, много ума не надо, но тогда следует предложить взамен что-то свое, желательно сопоставимое с отвергнутым. Создатели фильма оказались ребятами на удивление простыми, вроде Бивиса с Батт-Хэдом, сосредоточив внимание на драках и битвах и тщательно кастрировав все, что ненароком может выйти за рамки интересов тинейджера-второгодника. В тех же случаях, когда совпадений с текстом не избежать, мудрость закономерно уступает место суконной назидательности, а возвышенные стремления оборачиваются дешевой сентиментальностью.

Впрочем, заведомо бесперспективно клясть режиссера, призывая землетрясения и драконов на его голову (вариант: повесить за причинное место на носу у статуи Свободы с табличкой «Спи спокойно, товарищ Джексон, простой парнишка из Новой Зеландии»). Лучше посмотреть и вторую часть в «гоблинском» переводе — и во время просмотра все негативные эмоции сгладятся сами собой. Новый фильм называется «Властелин колец: Две сорванные башни».