Выставки мая

Сектор обзора

В галерее «Галлеев» — живопись, рисунок и эскизы дизайна Алексея Успенского (к 115-летию). На дворе — революционный супрематизм, а у него — сливочные тона, малин да фиолет, фарфоровый блеск, китайская легкость и точность вызывающе...

В галерее «Галлеев» — живопись, рисунок и эскизы дизайна Алексея Успенского (к 115-летию). На дворе — революционный супрематизм, а у него — сливочные тона, малин да фиолет, фарфоровый блеск, китайская легкость и точность вызывающе «неправильной» руки. Упорное желание писать красоту и только. Жанровые сценки для «Бегемота», «Смехача» и «Бузотера» — сатира, перетекающая в рекламу и сочный анекдот. Красный пафос Успенский растворил в городском пейзаже, как в стакане воды: оформляя Москву тридцать седьмого к Ноябрю, увешал улицы и дома полосами ткани разных оттенков алого. «Утро красит нежным светом» — это его дизайн.В хулигански плоских и пленительно бездумных пейзажах и ню — вынужденная, после запрещенных карикатур на Маркса и Троцкого, арт-эмиграция и откровенная фронда.Работы Успенского — глоток не воздуха, а свежевыжатого сока. Может быть, поэтому у его учеников из легендарного Института народов Севера такая разномастная, плотно расшитая ягодами тундра.Вместе с Тырсой, Лебедевым и Лапшиным Успенский входил в знаменитый квадривиум питерских «французов». Тырса был «Матисс», Лебедев — «Ренуар», Лапшин — «Мане», Успенский — «Дюфи». С поправкой на любовь к натуре, уникальную палитру, графический дар.«Галлеев»-галерея, до 12 маяЧерное на беломВ фонде «Екатерина» — 50-летняя ретроспектива Владимира Янкилевского, участника скандальной «хрущевской» выставки в Манеже. И снова квадривиум: Соостер — Пивоваров, Янкилевский — Кабаков. Понятно, что «Сретенская группа» этой четверкой не ограничивается, но все же… Есть что-то от юрского периода в соостеровских яйцах и янкилевских яйцеклетках, в «можжевеловых» триптихах Соостера и мутантских «складнях» Владимира, как есть нечто от современной, более тонкой и хитроумной фауны в «Едоках лимонов» и «Улетевшем Комарове» — двух других товарищей.Предвосхищая кабаковскую систему утекающих чисел, Янкилевский играет в «плохой театр»: Адам и Ева, художник и его модель, человек и его тень, голова и то, чем она набита, оборачиваются неумолимым и жестоким механизмом совокупления, отлаженным, как архаическая катапульта. От этого внутреннего «акта», а вовсе не от игр со зрителем, видимо, и произошло самое первое «актуальное искусство». Смотреть, как затертые дверями и стенками «помпейские» живые останки хомо советикуса опять и опять превращаются в победно глядящие во все девять дыр абстрактные божества — эмоция, достойная раннего Триера.Фонд «Екатерина», до 24 июняКубик КитупаОпыты прославленного Ларса уже давно — догма, а современная жизнь — полоса арт-«препятствий». Маленькую победу над ежедневным голодом предлагает открытая на «Арт-Стрелке» выставка Ильи Китупа «На три буквы», или «Эпос-2» — продолжение сериала живописных концентратов из бытующих аббревиатур.И если в футуризме 20-х графика и звук сливались «в один протяжный вой», то здесь они — средство взаимного сдувания пафоса. Весело смотреть, как сине-зеленые полосочки ФСБ, разбавляясь желто-красными, превращаются в РПЦ, как буквы ЦРУ приобретают вслед за своими кубиками квадратный и именно потому — латинский вид. А КГБ распадается на дробь, где в числителе — еще К, а в знаменателе — уже ГБ…...Нежные работы Успенского вытащил из-под ленинградской бомбежки Николай Тырса. Мощные «гробы» Янкилевского, по утверждению смотрителей, — угроза гадких инопланетян. «Помещение галереи заставляет нас редуцировать число работ до девятнадцати», — читаем у Китупа.«Арт-Стрелка», до 15 мая